Темная зона - Терри Персонс

– По вашему голосу не скажешь, что все хорошо, – он выдает вашу крайнюю усталость. И здесь вы оказались в очень поздний час. Скажите мне, что вас тревожит. Может быть, вам будет удобнее в исповедальне?

– Нет, – мигом выпалила она, громче и быстрее, чей хотелось бы.

– Вы не католичка? – мягко спросил священник.

Ей было неловко за свой резкий ответ, и она лишь промямлила:

– Нет. Да. Меня воспитывали католичкой, но на мессе я не была довольно давно.

– Почему?

Его короткий, в одно слово, вопрос заполонил все пространство церкви и отозвался от ее стен. Оправдание ее прозвучало неубедительно и слабо, и она возненавидела его, едва оно сорвалось с губ.

– Лень, я полагаю. Не знаю.

– Вы верите в Бога?

На этот раз ее ответ был скорым и уверенным:

– Да.

– Вы верите, что он заслуживает вашего времени и преданности?

– Я уделяю ему время в личной молитве.

– И это то, что вы делаете здесь сегодня вечером?

Своими личными вопросами и одеянием с капюшоном этот священник выматывал ей всю душу. Она хотела было солгать ему, но передумала, прикинув, что больше никогда его не увидит – так почему бы и не сказать правду? В худшем случае он решит, что она душевнобольная и оставит ее в покое. И она выпалила:

– У меня видения, святой отец, и такое тихое время в церкви помогает мне сосредоточиться.

Он помолчал, а потом спросил:

– Что вы хотите сказать, дочь моя? Что вы видите? Какие видения?

Почувствовав, как взмокли ладони под кожей, Бернадетт стянула перчатки и положила их на колени. Продолжая говорить, она отерла влажные руки о джинсы.

– Когда я держу определенные предметы, они позволяют мне видеть глазами кого-то другого. Я вижу то, что видит кто-то другой.

– Я не понимаю, дочь моя.

Она бросила на него взгляд искоса и вдруг подумала: «А к какому ордену принадлежит этот монах?» Руки его были сведены в широченных рукавах одеяния, а капюшон по-прежнему скрывал всю голову. Жаль, что он не стянет свой балахон, тогда можно было бы точно сказать, действительно ли он пытается понять или его лицо выражает недоверие.

– Когда я держу предмет, которого касался убийца, то вижу как бы его глазами – вижу то, что видит он.

Левая рука священника, опустившись, легла на колени. Крупные четки обвивали его кисть.

– Поразительно.

– Знаю, святой отец, что звучит это абсурдно. Уверена, вы сочтете невозможным поверить в это.

В глубине капюшона раздался негромкий смешок.

– Credo quia absurdum.

– Что?

– Верю именно потому, что абсурдно. – Он помолчал, потом пояснил: – Я видел всякое и научился ничего не отвергать.

Бернадетт понравилось его отношение, и ее понесло:

– У меня эта способность уже много лет, и я пользуюсь ею на работе.

– Чем вы занимаетесь? Что у вас за работа, дочь моя?

– Я сотрудник ФБР.

Долгое молчание. Левая рука снова исчезла в одеянии, словно рукава его служили муфтой, согревающей пальцы.

– Так это видение действительно у вас срабатывало? Вы могли пользоваться им, чтобы разгадать преступников?

– Не всегда. Могут быть… – Бернадетт силилась подыскать подходящее слово, – заскоки.

– Какого рода заскоки?

– Я неверно понимаю то, что вижу, или не могу видеть вполне четко и ясно, чтобы узнать что-либо стоящее, а то и вообще ничего не получается. Я как бы оказываюсь в эмоциональной шкуре убийцы. Состояньице жуткое! Это меня настолько изматывает, что я не способна… – Бернадетт осеклась. Ну вот, стоило кому-то склонить к ней благожелательный слух – и она затарахтела. Если утратить осторожность, то начнешь выбалтывать секреты фирмы. – А знаете что, святой отец? Вывалить все это на вас было дурной затеей. Забудьте весь наш разговор. – Она стала подниматься с места.

– Не уходите, – остановил он ее и, выпростав руки, взял ее за рукав кожанки.

Жест этот удивил Бернадетт, и она села, взглядом проводив руку, вновь исчезнувшую в рукавах монашеского одеяния.

– Приведите мне примеры, как это действует, – попросил он. – Вы применяете свои способности в деле, которым заняты прямо сейчас? Что вы видите?

Он хотел выпытать нечто конкретное, но она не могла ему открыться. Это огорчило ее, поскольку в голосе монаха звучал неподдельный интерес.

– Я не могу говорить об этом. Идет расследование.

– Когда эти видения стали вас посещать?

– У меня была сестра-близняшка. Каждая из нас знала, о чем думает другая.

– Я слышал, что у близнецов такое бывает.

Бернадетт свернула рассказ:

– Это как-то оттуда и пошло.

– Вы сказали, что у вас была сестра.

Бернадетт поморщилась. Сама виновата. Не хочешь об этом говорить – не давай повода.

– Она умерла.

– Я вам сочувствую.

Он замолчал. «Спорить могу, дожидается подробностей», – подумала Бернадетт. Никакого желания сообщать их у нее не было.

Наконец священник осторожно спросил:

– Какая-то болезнь?

– Несчастный случай. Один гад врезался в ее машину. Пьяный водитель грузовика.

– Значит, если вы видите глазами убийц…

Она ждала, пока он все обдумает и сам сделает выводы.

– Вы видели, как он убил ее, – произнес он.

Ответ свой она едва прошептала:

– Да.

– Ужасно. Видеть, как гибнет близкий человек…

– Да, – снова прошептала она, даже еще тише, и услышала, как там, под капюшоном, он глубоко вздохнул и на медленном выдохе заговорил о самом себе:

– Я одинок в этом мире. Семьи я лишился. Все, что у меня есть, – это Бог и вот это призвание.

Ей подумалось, сколько сил она тратит, чтобы заполнить пустоту личной жизни работой.

– Этого хватает? Хватает священничества?

– Должно хватать, – отрубил он. – А теперь позвольте мне спросить вас кое о чем, дочь моя.

– Спрашивайте, святой отец.

– Откуда у вас уверенность, что то, что вы видите, всегда истина?

У Бернадетт брови поползли на лоб, вопрос ее озадачил.

– Истина?

– А что, если эти видения не дар от Бога, но проделки Сатаны?

Бернадетт смутил такой подход к ее способностям. Порой она считала свое видение сомнительным, трудным из-за непоследовательности. Но никогда не думала о нем как о зле. От мысли о том, что ее используют, по всему телу будто мороз прошел.

– Нет-нет, – залопотала она, но это прозвучало неубедительно даже для ее собственных ушей. – Это никогда не вводило меня в такое сильное заблуждение. Конечно, в чем-то я по-честному ошибалась.

– Были ли эти ошибки честными? Мне на память приходят слова из «Исхода»: «Не распространяй слухов ложных. Не подавай руку нечестивому, дабы не свидетельствовать по злому умыслу. Не следуй за большинством в делах греховных; когда свидетельствуешь в тяжбе, не примыкай к большинству в извращении правосудия».[14]

– Я не извращала правосудие! – выпалила она в ответ.

– Вы не осуждали невиновных, позволяя тем самым настоящим демонам гулять на свободе? «Respice finem» – «Смотри, чем кончится, суди по конечному результату».

Все, за вечер она досыта наслушалась латыни и лекций! Бернадетт снова надела перчатки и скользнула по сиденью прочь, готовясь встать со скамьи.

– Спасибо, что выслушали меня, святой отец. Я подумаю над тем, что вы сказали.

– Если захотите снова поговорить, то я до конца недели буду здесь, – предложил священник. – Обычно я молюсь каждый вечер примерно в это же время.

Стоя в проходе, она посмотрела на него. Он уже преклонил колени, повернувшись лицом к алтарю, капюшон по-прежнему укрывал голову, а руки прятались в рукавах. Ее взяло любопытство.

– Только на этой неделе?

– Я приглашенное духовное лицо.

Ей припомнился служитель, который короткое время помогал в церкви ее прихода, когда она еще жила дома: тот носил похожее одеяние и у него были такие же большущие четки. Когда она узнала его побольше, он оказался чудесным поверенным ее тайн. В памяти всплыло название ордена.

– Францисканец?

Капюшон утвердительно качнулся:

– Да.

Бернадетт подумала о том, что ей необходимо сделать: разобрать вещи дома, разобрать вещи в кабинете, провести расследование. Понадобится несколько дней, прежде чем удастся выкроить вечерок.

– Возможно, я зайду в середине недели.

– В среду?

– Может быть.

– Превосходно, дочь моя. Буду ждать нашей встречи. – И он склонил голову.

– Оставляю вас вашим молитвам, святой отец. – Преклонив колени пред алтарем, она повернулась к выходу.

– Завтра воскресенье, – произнес монах, не поднимая головы. – В соборе в пять часов будет проводиться месса для тех, кто поздно встает. Краткая, приятная и по существу.

– Может быть.

– Опять «может быть». Вам нравится это выражение, не правда ли?

Бернадетт не ответила. Быстро прошла по проходу, вышла из церкви и, сбежав вниз по ступенькам, с облегчением отдалась освежающей прохладе дождя.