Судьба-гадалка - Трэйси Петерсон

И Кларк ничего не узнал. Более того, Оливия задалась целью сделать так, чтобы он ничего не узнал и в дальнейшем. Взяв с Фредерики клятву сохранить в тайне ее беременность, Оливия сообщила всем знакомым, что хочет сменить обстановку после разрыва с Кларком, и уехала из Черч-Уэстри. Перед отъездом она заручилась согласием своей лучшей подруги Глории, жены Родерика, усыновить ее ребенка. Они мечтали о ребенке, но Глория была бесплодна. Заручившись поддержкой Фредерики, подруги сумели уговорить скептически настроенного Родерика. Договорились, что Оливия, после того как ребенок будет усыновлен, вернется в Черч-Уэстри и в качестве друга семьи сможет быть рядом со своим сыном или дочерью. Кроме них четверых, ни одна живая душа, даже родители Родерика и Кларка, не узнает, что это не ребенок Родерика и Глории.

Этот план был с блеском претворен в жизнь, все прошло без сучка, без задоринки. Единственным щекотливым моментом оказалась необходимость получения согласия отца ребенка на усыновление, но и здесь заговорщикам удалось избежать неприятностей — они просто наняли опытного адвоката.

Когда подруги вернулись в Черч-Уэстри, ни у кого не возникло сомнений, что Эрик — сын Родерика и Глории. Фредерика, не теряя даром времени, рассказывала всем, что Глория якобы лежит в клинике на сохранении, и была так убедительна, что в ее баснях не усомнились даже самые недоверчивые.

Словом, все устроилось самым лучшим образом. Однако Оливия, рассчитав буквально все, не учла одного — материнского инстинкта. Ей было невыносимо тяжело знать, что Эрик ее сын, и при этом оставаться для него всего лишь тетей Оливией, хорошей подругой его родителей.

Но теперь Глория умерла. Оливия и Родерик объявили о своей свадьбе, ничто больше не помешает Оливии быть вместе с сыном. Она якобы усыновит его, и он будет называть ее мамой. Возможно, когда-нибудь, когда он повзрослеет, она расскажет ему правду. А может, не расскажет.

Оливия ощутила болезненный укол, чувствуя свою вину перед Кларком. Он имеет право знать правду, но открыть ему тайну рождения Эрика выше ее сил. Да и нужна ли она ему, эта правда? Оливия успела убедиться, что сердце Кларка по-прежнему принадлежит любому другому месту, но не родному дому, и вряд ли у него больше оснований остаться здесь ради сына, чем ради женщины, которую он, по его собственным утверждениям, любил.

Лучше ему вообще ничего не знать. Пусть ищет свое счастье в чужих краях. Оливия приняла решение и испытала даже облегчение, хотя и знала, что в ее сердце навсегда останется незаживающая рана.

Под чьей-то ногой хрустнула ветка. Оливия замерла. Звук не повторился. Показалось? Сердце гулко колотилось где-то у горла, Оливия пыталась справиться с охватившим ее страхом. Ей пришло в голову, что, возможно, за ней и Кларком все это время наблюдали.

Взяв из машины фонарик, Оливия, крадучись, направилась к зарослям кустарника. Вскоре она услышала голоса и с облегчением перевела дух.

— Дорогая, я же предлагала оставить эту проклятую кошку в машине! Теперь мы никогда не узнаем, собиралась ли она спать в палатке.

— Я не собиралась, Фредерика! — крикнула Оливия.

— Я не могла оставить кошку! — запротестовала миссис Эшли, подруга Фредерики. — Вдруг в лесу волки? Надо было взять с собой пистолет.

— Фредерика! — громко окликнула Оливия, раздвигая кусты.

Миссис Эшли держала на руках огромного пушистого кота, а Фредерика… бинокль.

— Ты шпионила за мной, Фредерика!

Миссис Эшли оказалась настолько деликатной, что изобразила смущение, но Фредерика гордо вскинула голову.

— А как еще я могла бы выяснить, спала ли ты в одной палатке с Кларком?

— Я приехала сюда вовсе не за этим, Фредерика.

Оливия вдруг почувствовала себя очень, очень усталой. Измотанной. Единственное, что еще кое-как поддерживало ее, так это то, что Фредерика не могла видеть, как они с Кларком целовались, иначе она непременно бы вспылила и обнаружила себя.

— Я просто присматриваю за Эриком.

— Откуда мне это знать? Ты так долго смотрела на палатку, что мне подумалось, будто ты собираешься залезть туда. И вообще, все происходящее между тобой и Кларком кажется мне довольно странным.

— Фредерика, я уже взрослая и могу постоять за себя.

— Ты просто взрослый ребенок, — не сдавалась Фредерика.

Только одно может остановить этот спор, подумала Оливия, — смена темы разговора.

— Раз уж ты здесь, Фредерика, мне надо тебе кое-что сказать.

Кот в руках миссис Эшли издал протяжный стон, напомнив Оливии, что они с Фредерикой здесь не одни и ей следует тщательно подбирать слова.

Фредерика выжидающе смотрела на нее.

— Завтра мы с Кларком будем работать в чайной, так что можешь взять выходной.

— Мне не нужен выходной, — возразила Фредерика. — Мне нравится моя чайная.

— Поверь мне, тебе нужен выходной, — настаивала Оливия.

Фредерика о чем-то задумалась, медленно покачала головой и наконец проронила:

— Я понимаю.

— Что понимаешь? — спросила миссис Эшли.

— Я объясню тебе потом, дорогая, — пообещала Фредерика и повернулась к Оливии. — Что ж, будь по-твоему, но помяни мои слова: тебе это еще отольется, милочка.

— Не волнуйся, я держу ситуацию под контролем, — сказала Оливия, хотя сердцем чувствовала, что Фредерика права.

Проклятье! Даже если бы Кларк хотел научиться печь пирожки — а он вовсе не хотел этого, — он все равно не смог бы сосредоточиться на том, что Оливия ему демонстрировала. Ее руки ловко раскатывали тесто, отрезали от него куски, клали на них начинку, молниеносно слепляли затейливой формы пирожки. Кларк стоял рядом с разделочным столом и честно пытался следить за движениями Оливии, но все время отвлекался — он представлял себе, как те же самые пальцы точно так же двигались по его телу, когда они занимались любовью…

— Готов попробовать сделать пирожок? — спросила Оливия, поднимая на него глаза.

Кларк отрицательно покачал головой.

Оливия презрительно скривила губы и снова принялась за работу. Наконец, выложив готовые пирожки ровными рядами на противень, она выпрямилась и посмотрела на Кларка. Он по-прежнему молчал, не пытался заговорить с ней, а Оливии необходимо было знать о чем он думает.

— По-моему, это тебе кажется довольно скучным, да?

— Довольно скучным — не те слова, — отозвался он с пренебрежительной ухмылкой.

Оливия погрузила пальцы в муку и, встряхнув ими, запорошила рубашку Кларка, поверх которой он отказался надеть фартук.

— Возможно, если ты проникнешься духом пекарни, тебе это не будет казаться таким ужасным.