Расплата - Ли Ванс

— Что говорит Андрей?

— Ничего, — ровным голосом отвечает Катя.

— Он не хочет обсуждать это?

— Мне тоже не удалось с ним связаться. В последний раз мы разговаривали в сентябре, за несколько дней до того, как я узнала о его увольнении.

Я чувствую резкий укол беспокойства — что-то здесь не так. Не может такого быть, чтобы Андрей не контактировал с Катей.

— Твоя мать говорила с ним?

— Скорее всего. Она сказала мне, что у него все хорошо и мне не стоит беспокоиться.

— Если у него все хорошо, почему он тебе до сих пор не позвонил?

— Прекрасный вопрос.

— Я ничего не понимаю, Катя. — Я сбит с толку ее сдержанностью. — Разве ты не беспокоишься?

Она выпрямляется, внезапно придя в бешенство.

— Давай посчитаем, что меня беспокоит. Первое: я беспокоюсь, что из-за твоих глупых тайн может пойти коту под хвост моя карьера. Второе: я беспокоюсь, что наши славные парни из правления убедят Уильяма дать должность руководителя тому, кто может провести мячик для гольфа на расстояние в двести пятьдесят метров и рассказать пикантную историю в мужской раздевалке в клубе. Третье: я беспокоюсь, кто может занять мое место, если Уильям продаст свои акции. Четвертое: я беспокоюсь о своем брате. И пятое… — Катя отводит взгляд и не заканчивает фразу.

— Ну же!

Она пожимает плечами, и я задумываюсь — что же Катя может скрывать от меня?

— Так что ты собираешься делать, чтобы выяснить, все ли хорошо у Андрея? — интересуюсь я.

— Я готова выслушать любые предложения.

— Для начала ты могла бы посильнее надавить на свою мать. Потребуй, чтобы миссис Жилина сказала, когда она в последний раз говорила с Андреем, и пляши от даты.

— К черту мою мать! — рявкает Катя. — Она мне ни разу и слова правды не сказала.

— Значит, ты будешь просто сидеть сложа руки и надеяться на лучшее, — недоверчиво резюмирую я. — Я тебя правильно понимаю?

Катя сердито смотрит на меня. Через несколько секунд я отвожу взгляд и начинаю раскладывать кусочки деревянной рыбы на кофейном столике, твердо решив дождаться ответа. Краем глаза я вижу, что Катя следит за мной.

— Отдай мне эту чертову рыбу!

Я толкаю кусочки мозаики в ее сторону, и Катя заново собирает ее, двигая руками так быстро, что я не успеваю следить за ней. Она относит рыбу на свой стол и возвращается с красной папкой на пружине.

— Здесь ключи и шифр охранной системы в московской квартире Андрея, — заявляет Катя, кладя папку на кофейный столик передо мной. — Арендатором является Терндейл. Андрей заключил договор субаренды, действительный до февраля.

— А мне-то они зачем?

— Чтобы ты смог поехать и посмотреть, что и как. Узнать, как дела у Андрея, и выяснить, почему он нам не перезванивает. Заодно можешь спросить его о том пакете.

Ехать в Москву? Черт возьми. Так вот почему она хотела встретиться лично — чтобы попросить меня смотаться через полмира и нарыть ей информацию. Я удивляюсь, насколько сильно я обиделся, узнав ее истинные намерения. Как дурак, в глубине души я все еще надеялся вернуть былые отношения.

— Почему бы не съездить тебе? — спрашиваю я, пытаясь найти возможность отказаться. Самое печальное, что я еле пережил поездку в Нью-Йорк сегодня утром. Москва с тем же успехом могла бы находиться на Луне.

— Потому что у меня здесь куча дел и потому что Уильям предупредил, чтобы я не вмешивалась. Я беспокоюсь, Питер. Мне нужна твоя помощь.

— Не уверен, что могу сделать это сейчас, Катя, — возражаю я, стыдясь признаться в своей слабости.

— А я уверена, что можешь, — отрывисто бросает она. — Что нас объединяет, так это способность сделать что угодно, как только мы приняли решение. Если я могу заставить себя просить тебя об одолжении, несмотря на все, что случилось, — на мгновение ее голос дрогнул, но она сразу же берет себя в руки, — то, я уверена, ты можешь заставить себя поехать. — Катя протягивает папку мне. — Ты передо мной в долгу, Питер. Не подведи меня.

Выражение Катиного лица пресекает любые попытки возразить. Я неохотно беру папку, понимая, что это наилучший способ найти Андрея, но все еще страшась путешествия.

— Почему ты уверена, что он до сих пор там? — спрашиваю я, разыгрывая свою последнюю карту.

— Наш начальник безопасности в Лондоне связался по моей просьбе с московской компанией, отвечающей за эксплуатацию охранных систем. Кто-то регулярно приходит и уходит из квартиры, обычно поздно вечером. Все, иди.

Катя встает с кресла, давая понять, что разговор окончен. Я тоже медленно поднимаюсь, беру папку под мышку и поворачиваюсь к двери. Катя легонько прикасается к моему плечу, и я вздрагиваю.

— Передавай Андрею привет от меня, — просит она.

10

Название «La Fortuna» с трудом различимо на потертом красном навесе, втиснутом между зданием водоканала и автосервисом на первом этаже, в четырех кварталах от мэрии в Нижнем Манхэттене. Интерьер оформлен свисающими с пожелтевшего подвесного потолка рыболовными сетями времен Корейской войны (якобы итальянскими), дешевыми пейзажами Неаполитанского залива и обернутыми соломой бутылками из-под «Кьянти», используемыми вместо подсвечников. Все столики заняты. Пухлая итальянка со светлыми волосами, одетая в белое платье с низким вырезом, скептически улыбается, когда я подхожу к стойке старшей официантки.

— У вас заказан столик на обеденное время? — спрашивает она.

— Нет, спасибо, у меня назначена встреча.

Она берет мое пальто и протягивает мне номерок, пока я осматриваю переполненное помещение. Теннис сидит за столиком в дальнем углу зала рядом с мужчиной постарше. У мужчины галстук желтого цвета и такая прическа, что ее видно с расстояния в пятнадцать метров. Теннис замечает меня и кивает, показывая на крошечный бар. Я проталкиваюсь достаточно близко к бармену, чтобы заказать один «Сан-Пеллегрино» и затем подождать, пока Теннис не присоединится ко мне.

После разговора с Катей я снова пытался дозвониться до Андрея, надеясь на удачу. Но ответа не получил. Сидя за кухонным столом, я почти убедил себя плюнуть на все проблемы, сказать Тиллинг, что не смог связаться с Андреем, и просто заложить Катю. Поиск пакета — дело явно безнадежное, ведь если бы Андрей попал в серьезную переделку, конечно же, он бы обратился за помощью к Кате. Однако постепенно я понял, что выбора у меня нет. Катя права — я перед ней в долгу, и я беспокоюсь об Андрее. Я забронировал билет на самолет на следующий вечер, а затем позвонил Теннису, надеясь, что ему, возможно, удастся напасть на след секретаря, о котором говорила Катя — того, которого уволили вместе с Андреем. Секретарь не может не знать, что именно произошло, а я бы предпочел располагать информацией о том, что натворил Андрей — или в чем его обвиняют, — прежде чем постучаться к нему в дверь.

— Эй, — говорит Теннис, устраивая одну ягодицу на только что освободившемся стуле у барной стойки. — Как дела?

— Хорошо. Спасибо, что так быстро нашел этого типа.

— Никаких проблем. Когда я был маленьким, я играл в католической баскетбольной лиге с нынешним начальником канцелярии Терндейла.

— Неужели святые отцы нанимали еврейских детей?

— Святые отцы хотели выиграть, — невозмутимо отвечает Теннис. — Кроме того, в том районе особо не беспокоились, какой ценой ты добиваешься успеха.

Нет ничего удивительного в том, что Теннис знаком с начальником канцелярии Терндейла. Тридцать лет назад все фирмы на Уолл-стрит набирали для квалифицированной секретарской работы, носящей общее название «канцелярия», евреев и итальянцев из бруклинских средних школ. Соседские отношения одержали верх над корпоративным соперничеством, и служащие этого отдела по всей Уолл-стрит начали сотрудничать между собой, гарантируя отсутствие волокиты в делах и теплые местечки родственникам. Самые умные ребятки, такие как Теннис, иногда шли на повышение и получали доходные должности в отделах торговли ценными бумагами рядом с выходцами из Йеля и Принстона, таким образом осуществляя американскую мечту за одно поколение. Однако с увеличением количества профессиональных менеджеров наподобие Евы Лемонд все фирмы ввели у себя новые принципы набора сотрудников, не дававшие способным ребятам с улицы, никогда не ходившим в колледж, и на порог ступить и вычищавшие остатки бруклинских сотрудников под предлогом, что те, помимо прочих грехов, не поддавались «профессиональному» менеджменту. «Приятельская сеть» уже не та, что раньше, но у Тенниса по-прежнему есть свои люди в большинстве крупных зданий Уолл-стрит.

— Как, ты сказал, зовут этого парня? — переспрашиваю я Тенниса, оглядываясь через плечо. Его сосед по столику вытирает куском хлеба оливковое масло с тарелки.

— Тони Понго.