Счастье в наследство - Джейн Купер

Как могут эти мозолистые руки быть такими нежными? Они касались ее кожи, словно крылья бабочки. Он ласкал ее не как случайный любовник, а как влюбленный, как человек, который любит! Эта мысль отпечаталась в ее сознании, прозвучав громко и четко.

Она наблюдала за игрой эмоций на его лице. Ей открылась та сторона личности Лукаса Мартина, о существовании которой он сам едва ли догадывался. Интуиция подсказывала ей, что очень немногие знают, на какую нежность он способен.

Подхваченные горячим порывом, ни он, ни она не замечали, что в комнате горит свет. Когда же Грейс очнулась и указала на лампу, Лукас пробормотал:

— Пусть горит. Я хочу видеть тебя.

И он действительно смотрел, с такой сосредоточенностью изучая ее, что непременно вогнал бы в краску, если бы она сама не была поглощена тем же. Он оказался именно таким, как она и предполагала: поджарым, мускулистым, стройным. Настоящий мужчина, от копны темных волос до длинных узких ступней. Его кожа была покрыта бронзовым загаром только выше пояса, что говорило о том, что он работает без рубашки и что у него нет времени заботиться о внешности.

«Лукас разительно отличается от всех знакомых мне мужчин», — заключила Грейс, проводя ладонью по мускулистому бедру. Она сомневалась, что он когда-либо держал в руке теннисную ракетку, и чуть не рассмеялась вслух, представив его в белых теннисных шортах.

Такое телосложение было достигнуто не регулярными занятиями в спортзале и подсчетом калорий, а тяжелым физическим трудом, долгими часами в седле, бесконечными хлопотами о том, чтобы «Полумесяц» был образцовым скотоводческим ранчо. Да, он совсем не такой, как другие, но разве не эта самая непохожесть влечет ее к нему?

— О чем ты думаешь? — спросил Лукас. Лежа рядом с ней, закинув ногу на ее бедро и любуясь гармоничными пропорциями ее тела, он отметил задумчивость в ее взгляде.

Они очень мало разговаривали, и этот вопрос удивил и обрадовал Грейс. Она мягко улыбнулась. Ответить было легко.

— О тебе.

— Стараешься понять, что я за человек?

— Возможно. Тебе это неприятно?

— Возможно, — в тон ей уклончиво ответил Лукас. Любой разговор таил в себе опасность, и чтобы избежать ее, он наклонился к лицу Грейс.

«Боже, — думал он, — как она прекрасна!» Ее теплый, мягкий рот пьянил как вино. Лукас жадно припал к ее губам, вбирая в себя их влагу. Он снова желал ее, и сознание того, что она согласна, туманило рассудок. Она такая гибкая, отзывчивая и поразительно щедрая в любви.

«А с другими мужчинами она такая же?»

Эта неприятная мысль омрачила его настроение, он оторвался от нее и положил голову ей на грудь. Услышав, как неровно бьется сердце, он внезапно понял, что и дыхание у нее неровное, учащенное.

Почему? В первый раз он мог понять — они оба были застигнуты чувственной бурей. Но теперь? Она не сделала ни единого движения, чтобы покинуть его постель, и, видит бог, он был рад этому.

Но тут же гнев на себя за недозволенность того, что он делает, отозвался в нем болью. Он не мог винить Грейс. Во всем, что произошло между ними, виноват только он. Ведь она не знает… Но, боже милосердный, разве он мог справиться с собой?

Сумел бы другой на его месте?

Попытка оправдать свое поведение чувствами не принесла утешения, и Лукас постарался вытеснить ее из своих мыслей. О завтрашнем дне он подумает завтра.

Он поймал губами ее сосок и тут же услышал, как она судорожно втянула воздух. Между ними происходило что-то необыкновенное, чего он никогда еще не переживал ни с одной женщиной. Но почему это происходило именно с ней, с женщиной, которая никогда не будет принадлежать ему?

«Прекрати думать об этом, — велел себе он. — Бери то, что можешь, и забудь обо всем остальном». Его рука скользнула между женских бедер. Грейс задохнулась от наслаждения, и кровь с бешеной скоростью устремилась по ее жилам. Возможно, это их единственная ночь, но они навсегда запомнят ее.

И снова, входя в нее, он приподнялся на локтях, наблюдая за ее лицом. Сияние золотистых глаз стало нестерпимым, и движения его замедлились. Он старался продлить этот миг как можно дольше.

Под конец их обоих охватило то же безумие, что и в первый раз, и он знал, что следы от ее ногтей на его спине будут заметны много дней. Грейс лежала под ним без движения, глаза были закрыты, на лице читалось умиротворение.

— Я побывала на другой планете, — прошептала она.

Он поднял голову, чтобы посмотреть на нее, ему хотелось сделать такое же признание. Какого черта, почему бы и нет? Ведь это правда.

— Со мной еще никогда такого не было, — сказал он.

Она вздохнула, открыла глаза и улыбнулась. Нежные пальцы ласкали его лицо.

— Ты такой необыкновенный, Лукас. — Голос у нее был хриплым после пережитой страсти, и оттого слова прозвучали очень искренне.

Он нервно сглотнул. Ему нужно быть начеку: необходимо убить в ее душе всякие ростки чувств, которые могли бы зародиться. Проще сделать это, если подумать о том, как бы она презирала его, если б знала правду.

— Не такой уж необыкновенный, — отозвался он, и взгляд его сделался непроницаемым. Он резко вдохнул воздух и продолжил: — На этом все должно кончиться, Грейс.

— Должно? — Глаза Грейс широко раскрылись. Неужели он это серьезно? Но почему это должно закончиться сейчас? Они взрослые люди и никому не причиняют вреда. Конечно, отдаться едва знакомому мужчине, наверное, не самый умный поступок в ее жизни. И конечно же между ними остается столько тайн и недомолвок. Но после чуда их близости как он мог сказать такое! — Почему должно? — сдавленно прошептала она.

— Так надо.

Ее охватило замешательство. Стена, которую он на короткое время убрал, опять встала на прежнее место, отгораживая ее от его жизни. На какой-то миг она с болью подумала, что ее использовали, но тут же отвергла эту мысль. То, что они пережили вместе, нельзя назвать иначе как чудом. Это было гораздо больше, чем примитивная потребность в физиологической разрядке. Между ними возникло нечто настоящее, и сколько бы он ни отрицал это, она все равно не поверит. Но его слова причинили ей боль.

— А сейчас тебе лучше вернуться в свою комнату. — Лукас старался говорить как можно более холодно.

Он понимал, что обижает ее, но уж лучше это, чем ненависть, которую она станет испытывать к нему, если узнает правду.

— Ты… ты хочешь, чтобы я ушла? — выдавила потрясенная Грейс, почувствовав, как ее голос предательски задрожал.

— Да. Пожалуйста, — сказал Лукас, не глядя на нее.

Он боялся, что если поглядит ей в глаза, то вся его решимость испарится. Но он поступает правильно. Ей лучше уехать сейчас, пока у него еще есть силы отпустить ее.