Великий Черчилль - Борис Тененбаум

Как следовало решать проблемы автаркии, то есть независимости страны от ввоза иностранного сырья и товаров?

Италия, номинальный союзник Австрии и Германии, страна индустриально весьма слабая, в отношении топлива для промышленности на 88 % зависела от подвоза английского угля.

В Германии при огромной индустриальной бaзе для долгой войны не хватало продовольствия и многих видов сырья, в России, при огромных общих возможностях, ощущалась острая нехваткa подготовленных кадров и оборудования для военной промышленности.

Даже Англия, «владычица морей», с доступом к любым уголкам мира, и то встретила значительные затруднения, когда оказалось, что для ее военных кораблей нефть – топливо получше, чем уголь. Причем перевод «дредноутов» именно на нефть самым энергичным образом проталкивал в жизнь Первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль. Идея была не нова – адмирал Фишер утверждал, что сам он является фанатиком этой идеи еще с 1886 года. Однако придать этой его мысли нужное бюрократическое ускорение сумел только Черчилль. Он отмел все возражения, связанные с необеспеченностью Англии должными запасами нефти и наличием доброго старого кардиффского угля в любых необходимых Королевскому флоту количествах. Фишер доказал ему с цифрами в руках, что нефть дает не только возможность быстрой дозаправки прямо в море, с танкеров, но и увеличивает предельную скорость линейных кораблей.

Это решило вопрос – с точки зрения Черчилля, увеличение боевой эффективности оправдывало любой риск. И то, что никак не удавалось сделать адмиралу Фишеру, Уинстону Черчиллю удалось. Вопрос о нехватке надежных источников снабжения он решил и вовсе кардинальным образом – по его инициативе палата общин огромным большинством голосов вотировала выделение фондов для покупки контрольного пакета акций Англо-Персидской нефтяной компании.

Что, кстати, сильно повлияло на дальнейшие решения, связанные с военным планированием: надежная связь с Ближним Востоком стала теперь для Англии не просто очень важной, а жизненно важной, от этого зависела боеспособность ее флота.

Расчeты штабов осложнялись еще и тем обстоятельством, что сырьевая зависимость часто шла, так сказать, поперек границ военных союзов. Германия зависела от ввоза французской железной руды и российского зерна, а Россия – от ввоза германского угля и машин. Более того, в случае войны Россия теряла возможность прямого морского подвоза и английского угля – германский флот надежно перекрывал Балтику, грузы могли идти только через Архангельск.

Военные теории всех стран Европы важнейшим фактором успеха единодушно считали скорость – сначала скорость проведения мобилизации, а потом – как можно более быстрый переход в наступление. Поскольку планирование согласованного движения миллионных масс войск требовало долгого и тщательного планирования военных перевозок, которое нельзя было модифицировать на ходу, вводился важный принцип – неостановимый автоматический процесс мобилизации.

Порох следовало держать сухим. К лету 1914 года его запасли немало.

XXIV

Утром 23 июня 1914 года так называемая «Вторая эскадра» английских дредноутов подошла к балтийскому порту Германии Килю для участия в Кильской регате. Адмирал Уоррендер нанес визит вежливости на германский флагманский корабль «Фридрих Великий».

Ответный визит, посетив британский флагман «Кинг Георг V», сделал сам кайзер Вильгельм. Среди множества вопросов, которые он задал английcкому адмиралу, был и такой: «Ругаются ли матросы в британском флоте?»

Адмирал заверил своего августейшего гостя, что да, ругаются – и еще как…

Кайзер был одет в мундир британского адмирала, на что имел право, дарованное ему его дядей, недавно скончавшимся королем Англии Эдуардом, «дядей Берти», которого он терпеть не мог. Дядя отвечал ему тем же, но родственный долг и межгосударственные отношения требовали соблюдения декорума.

Кайзера принимали по высшему разряду дипломатического протокола, с подобающими церемониями и салютом. Любезные хозяева Кильской регаты не остались в долгу. Британские офицеры получили приглашения на все торжественные вечера, которые давали в Киле по случаю праздника, все желающие могли получить бесплатные билеты на поезд для посещения Гамбурга и Берлина – об этом позаботилось германское Адмиралтейство. Английский адмирал разрешил посещение своих кораблей всем желающим, закрыв свободный доступ только в центральный пост и в радиорубку.

При снятии с якоря для похода домой британские корабли подали сигнал:

«Дружба навек!»

В июне другая английская эскадра посетила также и Кронштадт. Командовал ею адмирал Битти. Их тоже принимали по высшему разряду. Император всероссийский Николай Второй побеседовал с адмиралом о международном положении и поделился с ним следующим своим впечатлением: «Распад Австpо-Венгрии – только вопрос времени. Южные славяне, вероятно, отойдут к Сербии, Трансильвания – к Румынии, а немецкие области Австрии – к Германии. Это сразу послужит делу общего мира, потому что тогда некому будет втягивать Германию в ссоры из-за Балкан».

Кому именно принадлежала эта мысль, неизвестно. Может быть, министру иностранных дел России Сазонову? A может быть, генералу Жилинскому, который совсем недавно провел переговоры со своим французским коллегой генералом Жоффром – как раз на тему возможной войны с Германией?

Во всяком случае, это совершенно точно не была мысль российского самодержца, ибо у него собственных мыслей на эту тему никогда не водилось. Он обычно просто соглашался с тем авторитетным лицом, которое говорило с ним накануне.

Буквально за неделю до конфликта Николай Второй принимал у себя и других гостей – в Петербург прибыл с визитом президент Франции Пуанкаре. Наследник австрийского престола уже был убит в Сараево, и идея ультиматума Сербии была в Вене уже решeнa, но с ним немного подождали, чтобы не позволить Пуанкаре воздействовать на русского царя. Президента в Австрии и в Германии считали «воинственным политиком», а царя – «миролюбивым».

Все остальное известно из хрестоматий.

26 июля Австрия объявила войну Сербии. 29-го Россия объявила мобилизацию. 30-го объявила мобилизацию Австрия. 1 августа Германия объявила России войну. Утром 2 августа германcкий посол Лихновский явился к премьеру Великобритании Асквиту с вопросом: «Что будет делать Англия в случае войны на континенте?»

Асквит ответил, что многое зависит от обстоятельств конфликта, но не скрыл, что позиция Англии – на стороне ее партнеров по Антанте.