Марк - неизвестен Автор

Кое-как одевшись, Петр открыл дверь в коридор. На пороге стоял бездушный робот, посмотрел своей уродливой оптикой на него, но ни один манипулятор не дрогнул. Петр расхохотался - этот щенок поставил здесь дурацкую груду металла для его защиты! Идиот! Ну он всем докажет, что не его надо защищать от этих мокрощелок, а их он него, Петра.

Прихрамывая (нога, однако, в этом деле не главное), он направился прямиком в медотсек - начинать, так с обидчицы.

По дороге Петр все больше и больше распалял себя, придумывая как и сколько раз он грубо и грязно изнасилует докторшу, сорвав с нее белоснежный халат.

То, что ему не открывали на его требовательный сигнал, он воспринял как еще одно личное оскорбление. Он нажал еще раз.

Двери открылись, на пороге стояла Килна Травер. Петр нагло вошел и рукой, не глядя, нажал на блокиратор дверей. Они послушно закрылись.

Килна, увидев Петра, облегченно вздохнула и что-то хотела сказать, но он хамски схватил ее правой рукой за талию, впился губами в наглый ее рот, левой рукой придерживая голову, чтобы не вырывалась. Она слабо пыталась сопротивляться, но потом обмякла в руках его и сама чуть не укусила губу ему в экстазе.

Без лишних слов, по хозяйски, даже не соизволив дойти до дивана или операционного стола, а прямо так, стоя, Петр раздвинул властно правой рукой ноги ее и резким толчком вошел...

Петр заорал так, что, казалось, крик его болью пронесся по бесконечным коридорам бесчисленных отсеков огромного звездолета и эхом отозвался в каждой клеточке равнодушного космозверя. Всепожирающая боль затуманила его рассудок. Он кулем свалился к зажавшей от ужаса рот Килне Травер и схватился обеими руками за обожженное свое мужское достоинство... Сквозь багровый туман он увидел обеспокоенное лицо Марка и подумал: "Опять этот мальчишка под ногами кру..." - и потерял сознание.

Корабельные часы пробили полночь.

Спали натренировавшиеся за день в спортзале девицы из группы захвата.

Спала медсестра, мокрая от пота, на скрутившихся жгутом простынях, сны ее были легки, приятны, эротичны...

Анна Бровски с замиранием сердца смотрела, как брат ее на последних минутах заколотил-таки решающий мяч в ворота гриторианской сборной. Рука ее была засунута глубоко в новые свежевыглаженные трусики, где все полыхало огнем и стонало в желании чего-то такого... думать об этом Анна не желала.

Официантка Жаклин с ноющей сладострастной болью внизу живота и с предвкушением вкусной ночи постучала в резную деревянную дверь капеллана.

Старый распутник открыл дверь и, благословив, впустил. Указав Жаклин на роскошное кресло, он подошел к стене, где висел график исповедей. Убедившись, что сегодня действительно очередь Жаклин (а в день он больше одной не исповедовал - берег свои старческие силы), он стал размышлять, стоит ли выставлять кагор, которого еще много, так как начало рейса, или же официантка перебьется свежеслитым из катовера спиртом. Остановившись на последнем, он направился в соседнюю комнату.

Патри и Лорен лежали на обширной тахте Патри валетом и привычно-равномерно, строго в такт двигались. Длинная эластичная дубинка, с обеих сторон заканчивающаяся характерной грибообразной формой, была с обеих же сторон вставлена соответственно куда следует. Патри испытывала оргазм. Лорен уже давно кончила, старалась ради подруги и думала, что завтра или того, или друг-ого техника они обязательно отловят и...

Килна Травер третий час билась в лаборатории, пытаясь рассосать пояс девственности, поставленный ею на жодсонный манекен. Она была хорошим специалистом и истово верила в удачу. А все-таки в этом Марке, что-то есть, что-то такое... она мечтательно улыбнулась.

Дерни Кайз стояла в собственной каюте, где в отличие от ее рабочего кабинета, всю стену занимало огромное зеркало. Она стояла перед ним обнаженная и задумчивого кусала ногти. Девять лет не знало ее тело мужчины. Никто не мог растопить лед ее сердца, после того как она попала в катастрофу на Спаде, на той злополучной взлетке перед мотелем на берегу залива. Тогда она выкинула неродившегося ребенка и муж бросил ее. Неисповедимы пути Господни - через девять лет ей, возможно, предстоит вновь с ним встретится... Ибо именно ее бывший супруг, ныне всегалактически известный пират Глорвилт, сейчас охотиться за ее звездолетом, не подозревая, что это подсадная утка и охота идет на его самого. И если они встретятся, не задумываясь всадит она в него полный разряд. Ибо он виноват во всем. Ибо из-за него сердце ее покрылось ледяной коркой. Ибо из-за него... Впрочем, в этом Марке действительно что-то есть, не зря же эта блудница Твин вьется около него, как пчела вокруг сладкого.

Аккуратно выведенный из строя робот-погрузчик, стоял величественным полуторатонным памятником самому себе у стены рядом с каютой Петра.

С невидящими ничего глазами Петр лежал обнаженный на своей кровати, уставившись в потолок. Тело было опять обнажено, а то, чем Петр всегда - и не без оснований - гордился, теперь представляло собой весьма жалкое зрелище...

И тем не менее Звана Трейк не отрывала от тела Петра напряженного взгляда, усиленно массируя свои соски и сладострастно причмокивая.

Капитан Глорвилт оторвался от изучения фонографии капитана "Лоуфула" и потянулся. Неисповедимы пути Господни - вот и их с Дерни дороги разошлись кардинально, чтобы вновь встретиться. Наверное, он был не прав тогда - но чего ворошить прошлое. Правда, если они встретятся снова...

В кабинет вошел Бен Дереви, преданный и старейший его помощник и друг, вместе ступивший с Глорвилтом на опасную тропу вольной жизни.

- Когда приблизимся к "Лоуфулу" настолько, что сможем взять в поле? спросил он у Бена.

- Через часов сорок-сорок пять, - моментально ответил его правая рука.

- Та-ак.... - задумчиво произнес Глорвилт. - Значит через четверо суток мы должны ступить на борт "Лоуфула". Ты уверен, что груз на борту?

- Да, капитан. Наши ребята основательно поработали с их техником в темпском госпитале. Данные стопроцентные. Осечки быть не может...

Марк стоял под душем, подставляя лицо ледяным упругим струям. Он был счастлив. Ибо сегодняшний день привнес в его жизнь то, чего он был по глупости своей дотоле лишен. И сейчас придет Ларса Твин - женщина, достойная мечты. Придет не к мальчику, но к мужу. У которого кроме бугров мышц, есть пусть маленький, но опыт, и большое желание. И главное, в отличие от Петра, возможности. Хотя Петра, конечно, жалко...

Ларса Твин шла по еле освещенному коридору звездолета, в роскошном вечернем платье, тщательно вымытая, искусно подкрашенная и талантливо причесанная. В руке она несла бутылку "Шампанского". Марк должен по достоинству это оценить - "Шампанское" один из многочисленных символов Земли, которую Марк так обожает. "Шампанское" запрещено изготавливать и продавать везде, кроме как на самой Земле. И эту бутылку Ларса берегла семь лет (правда, из двадцати пяти это еще только предпоследняя). Что же в этом мальчике такого, что многоопытное сердце Ларсы бешено колотиться от ожидания свидания? Ведь такие ночи стали давно для нее обыденностью. Но в этот раз...