По велению сердца - Данеэла Стил

– Превосходно. Сейчас отправился ужинать с приятелем. — Хоуп взглянула на часы — в Лондоне было одиннадцать. И сразу вспомнился тот дивный вечер, что они провели вместе с Финном. —  Через два дня он улетает в Швейцарию. У меня он теперь надолго не задерживается. Вот что значит ребенку двадцать лет. Но я его не виню, я тоже был таким в его возрасте. Ни за что не стал бы торчать с родителями! Правда, Майкл намного послушнее. Завтра прилетает его девушка, так что хоть Рождество они проведут со мной, а в ночь им уже лететь.

– И чем предполагаете заняться после их отъезда? — поинтересовалась Хоуп. Порой ей думалось, он ведет такой же уединенный образ жизни, как и она, хотя, конечно, намного чаще выходит в свет, и, кроме того, у него есть сын. Но то, как он описывал свою работу над каждой книгой, вполне соответствовало ее образу жизни в Сохо или на Кейп-Коде. Похоже, у них было много общего.

– Да вот думаю, не отправиться ли завтра в Дублин. Надо книгу закончить, да и новая уже вырисовывается. Знаете, сейчас все бегут из Лондона, как с тонущего корабля, по своим загородным домам. Вот и мне, наверное, лучше быть в Руссборо. — Так назывался маленький городок под Дублином, рядом с которым и стоял его особняк. За ужином в «Хэррис» Финн ей об этом рассказывал. Она знала, что его родовое гнездо находится к северу от Руссборо, а по соседству — еще один такой же особняк, только, по его словам, в гораздо лучшем состоянии. Но Хоуп не сомневалась, что и дом О’Нила очень красив, даже если и нуждается в реставрации. — А вы, как метель утихнет, — на Кейп-Код?

– Пожалуй, несколько деньков повременю. Тем более объявили, будто бы буря сдвигается к океану, а значит, на побережье будет очень ветрено и холодно. В любом случае надо сначала дождаться, пока дороги расчистят. А в доме в любую погоду уютно.

– Ну что ж, Хоуп, веселого вам Рождества! — пожелал Финн, и в голосе послышалась грусть. Финн был рад с ней познакомиться, но дальше поддерживать контакты не было никаких причин, сперва надо хотя бы фотографии увидеть. Ему не терпелось поскорее посмотреть, что вышло, и снова поговорить с ней. Он чувствовал, что между ними существует странная, необъяснимая связь. Милая женщина, одни глаза чего стоят — в них можно утонуть и не очнуться! Финну хотелось узнать о ней больше, хотя она уже многое рассказала ему о своем браке с Полом и о разводе, но его не покидало ощущение воздвигнутой стены, за которую никому не дозволено проникнуть. Она была довольно сдержана, но в то же время доброжелательна и полна сострадания к людям. Для него Хоуп осталась женщиной-загадкой, точно так же, как какие то стороны его души остались тайной для нее. И незаданные вопросы теперь мучили обоих. Они принадлежали к породе людей, привыкших читать в людских душах и сердцах, но друг для друга в какой то степени остались закрытыми.

– И вам! Приятно провести Рождество с вашим сыном, — сказала Хоуп, и они распрощались. Хоуп осталась сидеть, с недоумением глядя на телефон. Звонок Финна ее удивил. Ни к чему не обязывающий и ничего не обещающий разговор, но такой теплый, такой доброжелательный. Хоуп невольно вспомнила проведенный вместе с Финном вечер. Казалось бы, прошло всего два дня, а ощущение такое, что сто лет. И что Лондон с Нью-Йорком разделяют миллионы миль галактического пути.

Но еще больше ее удивила пришедшая от него тем же вечером электронная почта. «Получил большое удовольствие от сегодняшнего разговора. Ваши глаза преследуют меня, как наваждение. А еще — те тайны, что они скрывают. Надеюсь скоро увидеть вас снова. Берегите себя. Счастливого Рождества! Финн». Ей бросилось в глаза, что он пожелал ей «счастливого Рождества», а не «веселого», как принято у англичан. Хоуп была в недоумении, она не знала, как реагировать на это послание. Ей сделалось немного не по себе и вспомнилось предостережение Марка Веббера, что О’Нил — записной бабник. Может, он просто подбивает к ней клинья? Жаждет очередной победы? И все же нельзя не признать, что в Лондоне он вел себя исключительно корректно. И на какие такие тайны он намекает? Что он прочел в ее глазах? Или все это только игра? Однако и тон этого письма, и их сегодняшний разговор по телефону не оставляли сомнения в его искренности. Может, за другими женщинами он и ухлестывает, но в отношении себя она чувствовала нечто иное. И еще ее поразило слово «наваждение». На его почту Хоуп ответила только на следующий день. Не хотелось, чтобы он заподозрил ее в нетерпении, да его и не было. Она надеялась, что они станут друзьями. У нее уже бывали такие случаи с клиентами в прошлом. Со многими из тех, кого она снимала в прошедшие годы, она стала дружить, пусть и видятся они нечасто, а от случая к случаю.

Утром в сочельник Хоуп присела к письменному столу с чашкой чая и составила ответ на электронное послание О’Нила. За окном царило белое безмолвие, все было укутано девственно-белым снегом, а в Лондоне уже вечерело.

«Спасибо за письмо! И за вчерашний звонок. Мне тоже было приятно с вами говорить. Сегодня у нас очень красиво, настоящая зимняя сказка, все покрыто снегом. Я собираюсь в Центральный парк — поснимаю детвору на санках, банальная вроде бы тема, но меня она завораживает. Никаких секретов нет, только вопросы, на которые нет ответа, и память о людях, которые были в нашей жизни и покинули ее, пробыв с нами столько, сколько было предначертано. Мы не в силах изменить нашу жизнь, а можем лишь наблюдать ее течение и с достоинством принимать все перипетии. Пусть нынешнее Рождество принесет вам радость и счастье! Хоуп».

К немалому ее изумлению, уже через час пришел ответ, как раз когда она собралась выйти на улицу — тепло оделась и взяла камеру на плечо. Ее остановил писк компьютера, возвестившего о пришедшей почте, она вернулась проверить, стянула перчатки и открыла письмо. Оно опять оказалось от Финна.

«Никогда не встречал такой благородной женщины, как вы. Жаль, я сегодня не с вами. Хочу тоже пойти в Центральный парк и кататься с детьми на санках. Возьмите меня с собой! Финн». Хоуп улыбнулась, мальчишеские повадки сквозили в каждой строчке. Отвечать она не стала, натянула перчатки и вышла из дому. Она не знала, что ответить, да и вступать в серьезную переписку в ее планы не входило. Она не хотела идти у него на поводу и принимать его правила игры.

Пройдя квартал пешком, она взяла такси у отеля «Мерсер» и уже через полчаса была в Центральном парке. Некоторые улицы успели расчистить от снега, но большинство — нет, а снегопад продолжался. Таксист высадил ее возле южного входа в парк, и она пошла вдоль зоопарка. В конечном итоге ноги принесли ее к горкам, где вовсю резвилась детвора, кто на обычных санках, кто на круглых пластиковых ледянках. Чуть в стороне стояли мамаши и следили за своими отпрысками, поеживаясь от мороза, а отцы катались вместе с детьми и быстро ставили на ноги упавших с санок ребятишек. Дети визжали и смеялись, явно получая удовольствие, и Хоуп украдкой фотографировала, наводя объектив на озаренные радостью и весельем детские лица. Неожиданно, помимо ее воли, эта картина отбросила ее назад, в прошлое, к той ране в сердце, что никак не хотела заживать. У Хоуп на глаза навернулись слезы, на сей раз не от мороза, а от грустных мыслей, и чтобы отвлечься, она принялась снимать причудливо застывшие в снежном обрамлении ветви деревьев, но это не отвлекло ее от тягостных воспоминаний. От нахлынувшей боли перехватило дыхание, и, обливаясь горючими слезами, Хоуп опустила камеру, отвернулась и стремглав сбежала с горки. Она выскочила из парка, словно спасалась бегством от атаковавших ее призраков, и пробежала до самой Пятой авеню, после чего повернула в сторону центра. Такого с ней давно не случалось. Когда она вошла к себе домой, ее всю трясло.