Приговор - Джеймс Шиан

Причины, по которым он выбрал Веро, были схожи с теми, что руководили Трейси. В Веро отсутствовала жесткая, как в Майами, конкуренция, но в то же время территория была достаточно обширной и давала возможность заполучить прибыльных клиентов. Г.В. приехал сюда за деньгами.

Стал судебным психиатром, а это означало, что он не принимал больных и не лечил недуги. Он продавал свои услуги самым выгодным покупателям в качестве свидетеля-эксперта и давал заключения о причинах, следствиях и обо всем, что стояло между этими полюсами. Вскоре после того, как эксперт обосновался в Веро, нашел Трейси, или, скорее, она нашла его. Их «брак» был заключен на небесах. Трейси пропускала клиентов через свою контору, словно поток бревен на конвейере бумажной фабрики, и немалая их доля на этом пути доставалась Г.В. Он и Трейси разделяли мнение, что любой, кто пострадал от невнимания других, получил психологическую травму.

Поскольку Трейси, как правило, старалась урегулировать споры на ранних стадиях, Гарольду Виктору редко приходилось выступать перед публикой и его популярность была невелика. Но если бы обнародовать все, что он сделал, открылись бы сотни вынесенных суждений по поводу психологического состояния клиентов Трейси: от депрессии до более экзотических – посттравматические синдромы, – какими бы оно ни было вызвано причинами. Заключения оборачивались сотнями тысяч долларов гонораров для «дружины Джеймс» и приличным вознаграждением для самого Г.В. – и нельзя сказать, что он их не заслуживал. В тех редких случаях, когда эксперту предстояло выступать в суде, он всегда тщательно готовился, убедительно излагал свои мысли, чтобы исключить последующий перекрестный допрос. Его образование было более чем солидным: диплом Корнеллского университета и ученая медицинская степень Университета штата Пенсильвания. Когда Фишера спрашивали по поводу сотрудничества с мисс Джеймс, ответ всегда звучал так: «Что-то такое припоминаю, но фамилии клиентов и даты забыл. Меня приглашают многие адвокаты».

В современном мире, где царит относительность, это явление известно как избирательная память.

Руди немного отличался от других клиентов, которых Г.В. получал с конвейера Джеймс. Обычно Гарольд Виктор делал заключения по поводу вменяемости и возможности обвиняемого предстать перед судом. Но в данном случае Трейси пожелала, чтобы он проверил необычную в судебной практике теорию. Она утверждала, что ее подзащитный, будучи интеллектуально не вполне полноценным, не мог вполне осознать, а следовательно, не должен был подписывать определяющий его права документ. Речь шла не о простой недееспособности – Трейси понимала, что так она могла проиграть, – а о недееспособности, граничащей с наивностью. Она хотела доказать судьям, что благодаря неполноценному умственному развитию Руди тот оказался неспособным отказаться отвечать на вопросы Уэсли Брюма, хотя полицейский предупредил его о праве хранить молчание. Поскольку утверждение было сомнительным, Г.В. получил карт-бланш на предмет расходов и не преминул этим воспользоваться. Первым делом он отправился в Бэсс-Крик повидаться с клиентом.

Руди уже три недели сидел в тюрьме округа Кобб, когда к нему пришел Г.В.

Как многие другие, Руди наслушался страшных историй о местах заключения и ожидал самого худшего. Но в тюрьме оказалось вполне спокойно – даже раздражающе спокойно. Заключенных было немного, и Руди быстро освоился с ежедневной рутиной: завтрак в семь, затем тренировка – карате, приседания и отжимания. Охранник предупредил парня, что, когда тот попадет в тюрьму штата, придется бороться за неприкосновенность задницы, и он готовился к этому. После обеда заботился о сердечно-сосудистой системе – играл в баскетбол или бегал в спортзале.

Элена приходила к вечеру. В тюрьме округа ей разрешили каждый день посещать сына. Однако Руди тяжело переживал ее приходы. Он привык обнимать и целовать мать. Видеть ее, но не иметь возможности прикоснуться – это было похоже на пытку. Было бы легче для обоих, если бы Элена приходила реже. Она никогда не злоупотребляла опекой. Хотя и понимала, что материнская забота потребуется Руди дольше, чем другим молодым людям, но считала, что сын должен стоять на собственных ногах. Но теперь он оказался в тюрьме, и в этом отчасти она винила себя. Для Руди тюрьма была незнакомой территорией, и Элена не представляла, достаточно ли он силен, чтобы справиться с таким испытанием. Она хотела, чтобы сын знал: мать всегда рядом.

Она приносила книги и журналы, и Руди читал их по вечерам. Иногда среди ночи ему представлялось, что он уже в тюрьме штата – на него нападает ватага заключенных, они обзывают его «недоразвитым», «тупицей» и валят на пол, чтобы подвергнуть гнусному унижению. Но он всегда просыпался до того, как это происходило. Трясся, покрывшись потом, и лежал, не решаясь закрыть глаза.

«Ничего подобного не позволю, – обещал он себе. – Им придется сперва меня убить». Затем он вспоминал о скопе – как птица парила над миром, а в нужный момент пикировала, чтобы нанести смертельный удар. «Я буду как она – безжалостным убийцей». Только после этой мысли он снова засыпал.

Его первым посетителем, кроме матери, оказалась Трейси. Адвокат появилась во время второй недели заключения, хотя на этом этапе у нее не было необходимости ни встречаться с обвиняемым, ни выслушивать его историю. Но она хотела увидеть подзащитного, определить степень умственной неполноценности, чтобы, когда настанет время, донести до судьи собственные впечатления. В отличие от других посетителей, которые разговаривали с заключенными через экран, они общались лицом к лицу в специальной комнате.

– Я твой адвокат, – сказала Трейси, представившись.

Руди улыбнулся.

– Знаю, – ответил он. – Мать мне о вас рассказывала. И еще добавила, что вы самая лучшая.

Теперь настала очередь улыбнуться Трейси. Она даже порозовела от удовольствия.

– Про это ничего сказать не могу, но мы будем изо всех сил стараться, чтобы вытащить тебя отсюда.

– Знаю, – повторил Руди с таким доверием, что это тронуло даже Трейси.

Большинство ее клиентов доверчивостью не отличались, зато проявляли гораздо больше требовательности и не скупились на цветистые выражения. Она почувствовала, что обязана предупредить подопечного.

– Но ничего не могу гарантировать. Всегда есть шанс проиграть дело.

– Знаю, – в третий раз сказал Руди и улыбнулся. – Но вы постараетесь.

Трейси не нашлась что ответить на его рассудительные слова и приступила к делу:

– У меня к тебе несколько вопросов. Я хочу, чтобы ты просто на них ответил. Подробнее поговорим позднее, когда я получу копию твоего заявления полиции. А пока отвечай на вопросы, и все. Договорились?

– Договорились. – Улыбка не сходила с лица обвиняемого. «Неужели он не понимает, где находится?» – удивилась Трейси.

В тот же день она подала ходатайство об освобождении Руди под залог. За него не вносили залога, и Трейси сомневалась, стоит ли вообще готовить такое ходатайство: мать обвиняемого, судя по всему, не имела возможности пополнить сокращающуюся сумму предварительного гонорара и не располагала собственностью, которой можно было бы воспользоваться для обеспечения кредита. Залог при таком серьезном обвинении переваливал за сто тысяч долларов – это в лучшем случае. Элене никогда не набрать столько денег и не убедить никакого поручителя действовать в ее интересах. С практической точки зрения это действие было пустой тратой времени. Но оплачиваемого клиентом времени. А профессия Трейси в том и заключалась, чтобы бурлить в рабочие часы.

Когда Г.В. встретился с Руди, его не удивило, что парень даже в тюрьме не потерял оптимизма. Психиатр, находясь в резидентуре,[14] целый год работал в Коннектикуте с отсталыми детьми и заметил, что они всегда отличались хорошим настроением. Он запомнил замечание одного из коллег, когда они наблюдали, как смеялся и веселился класс: «А еще говорят, что они отсталые. Ни за что не поверю».

Слова всплыли в памяти Г.В., когда Трейси сказала ему, что Руди отстает в развитии и потому не сумел отказаться отвечать на вопросы детектива Брюма. Никто из запомнившихся ему детей не отказался бы. Только вот трудно будет объяснить это судье.

Во время встречи Г.В. старался казаться таким же оживленным – изображал улыбку, жестикулировал.

– Привет, Руди, я Гарри Фишер. – Он никогда не называл себя Гарри и много лет потратил на то, чтобы всех приучить к прозвищу Г.В., которым пользовались коллеги, пациенты и немногочисленные друзья. Но теперь был необычный случай – редкое практическое задание, которое требовало особого, более гибкого подхода. И Г.В. хотел, чтобы Руди чувствовал себя в его присутствии вполне свободно.