Пуля нашла героя (География одиночного выстрела - 3) - Андрей Курков

Этажом выше жила секретарша Саплухова. В номере у нее стояла письменная машинка, и каждый вечер ее стрекот вызывал на лице Юрца, выходившего покурить на балкон, кривоватую мину. Она каждый вечер перепечатывала с магнитофонных бобин надиктованные попугаем стихи и под утро приносила ученому работу в двух экземплярах. Надо сказать, что во многих номерах Дома творчества были печатные машинки, но шумели они в основном по утрам, когда Юрец уходил в город. Ясное дело, что жили и работали там настоящие писатели, но ничего против них Юрец не чувствовал, так как режим работы у них был нормальный: с утра до обеда они что-то писали, а с обеда до утра - пили коньяк или водку и иногда, выйдя на балкон читали по очереди свои стихи. Читали громко, пьяными голосами, с завываниями и устными восклицательными знаками.

Пару раз эти писатели звали его в гости, должно быть думая, что и он писатель или поэт. Но Юрец вежливо отказывался, боясь, что писатели, заметив, что он безграмотный и не очень культурный, изобьют его до смерти.

Так проходили теплые осенние дни. Тихо и спокойно было в Ялте. По гладкому морю плавали туда-сюда маленькие белые теплоходы, и иногда металлический голос, доносившийся с причала, упрашивал уважаемых товарищей отдыхающих принять участие в морской прогулке на теплоходе "Олег Кошевой" или на теплоходе "Зоя Космодемьянская". Юрец плавать не умел и поэтому к самой воде не подходил и морскими прогулками не интересовался.

Как-то за завтраком (а ели они втроем за одним столом: Юрец, Саплухов и его секретарша) к ним подсел лысоватый мужчина лет пятидесяти в белых штанах и желтой бобочке, с животиком и по-детски ярко-красным румянцем на пухленьких щечках.

- Вы же товарищ Саплухов? - сказал он с улыбочкой, сразу повернувшись к ученому-филологу.

- Да, - сказал тот.

- Читал о вас и о лаборатории в "Вопросах литературы", - сказал лысоватый. - Извините, не представился. Член Союза писателей Грибанин Василий Кузьмич.

- Ну меня вы знаете, - не без гордости сказал Саплухов. - А это мой секретарь Нина Петровна и ассистент Юрий Григорьевич, - представил он остальных сидевших за столом.

Грибанин кивнул секретарше, а потом и Юрцу.

- Если позволите, я с вами есть буду, а то, знаете, скучно одному, говорил он. - Я тут уже второй год живу.

- Здесь? Второй год? - удивился Саплухов.

- Да-да... Роман пишу, такой, знаете, биографический роман о жизни первого наркома здравоохранения, о Семашко. Слышали о нем?

- Конечно, - сказал Саплухов. - Даже читал, помню, что-то из его очерков.

- Вот о нем и пишу. Большущий роман получается. Даже не думал, что так много материала обнаружится о его жизни и деятельности.

Официантка в белом подкатила к столу тележку и стала расставлять тарелки с гречневой кашей и котлетками.

- Валечка, я теперь здесь буду сидеть, хорошо? - ласково проговорил писатель Грибанин.

- Хорошо, - сказала, вздохнув, Валечка. - Вы, Василий Кузьмич, каждую неделю пересаживаетесь, невозможно упомнить!

С этого момента три раза в день за столом разговаривали о неизвестном Юрцу Семашко. Несколько раз прошлись подробно от его трудного детства в купеческой семье до наркомовских высот и тихой благородной смерти в кремлевской больнице. Похоже было, однако, что секретарша Саплухова проявляла больше интереса к этой исторической личности, чем ее ученый начальник, и, видимо, этого было достаточно Грибанину, чтобы тараторите без конца, почти захлебываясь, глядя не моргая на внимательную Нину Петровну и лишь изредка бросая контрольные взгляды на Саплухова, чтобы лишний раз ему улыбнуться.

Юрец, больше следя за Грибаниным, чем слушая его, понял, что писателю нравится тело саплуховской секретарши. В этом, конечно, удивительного ничего не было, ведь Нина Петровна имела добротную фигуру силовой физкультурницы и лицом была приятна и веснушчата. Догадки Юрца стали находить подтверждение по вечерам, когда стрекотанье ее печатной машинки вдруг затихало на час- полтора и вместо него доносилось до тонкого настороженного уха Юрца какое-то ерзанье, поскрипывание. А уже около полуночи, когда Юрец курил на балконе последнюю перед сном папиросу, думая о женщине-блондинке, он видел, как Нина Петровна с этим самым Грибаниным пробирались по узкой парковой аллейке вниз, к витиеватой улочке, ведущей к морю. Вот этого Юрец понять никак не мог. Ну хорошо, думал он, пожарились перед сном, попотели, как в бане, но зачем после этого на ночь глядя идти не меньше километра по темному городу к морю? Дурь какая-то писательская, - думал он и все больше убеждался, что писателей надо сторониться, потому что неизвестно, что у них такое на уме.

Наблюдение этого писательско-секретарского романа уже начинало выводить Юрца из себя. Не то чтобы он был против. Совсем нет. Просто стало ему невыносимо одиноко без женщины-блондинки, и обходиться одними мыслями о ней он уже никак не мог. Надо было что-то делать. И он открыл свой чемодан. Пересчитал пачку заработанных в тюрьме денег. Было там что-то около пяти с половиной тысяч, ведь по приезде в Ялту пришлось ему купить себе модной летней одежды, да и еще кепку с козырьком купил у армянина на базаре за двадцать рублей. В общем, денег было много. Отсчитав триста рублей, решил Юрец пойти в ресторан на набережной. Там было несколько ресторанов, но Юрец присмотрел один, из которого по вечерам громче доносилась музыка и пьяные выкрики клиентов. "Там, где больше шума, - там больше и женщин", - разумно заключил он.

Одевшись в летний бело-голубой полосатый костюм и водрузив на голову кепку, Юрец пощупал деньги, лежавшие во внутреннем кармане пиджака, и, глубоко вздохнув, вышел из своего номера.

В ресторане "Волна" в папиросном дыму плавали официантки в коротких, открывающих коленки, оранжевых юбочках. Разносили вино, водку, цветасто украшенные "резными" овощами блюда. Играл оркестр, и музыка то и дело срывалась на фальшивой ноте и опадала, словно музыкант, ошибившись, переставал с испуга играть на секунду, но потом снова дотрагивался смычком до скрипки или пальцами до клавиш снежно-белого рояля.

- Здравствуйте, - возникла перед Юрцом из дымного тумана толстенькая маленькая женщина с завивкой. - Вам столик на одного или, может, подсадить? услужливо спросила она и воровато подмигнула.

- На одного, - выпалил Юрец, застигнутый врасплох. Женщина музыкально развернулась и, махнув ручкой, призвала клиента следовать за ней. Они прошли, лавируя между столиками и большими пальмовыми лапами-листьями, высовывавшимися из пропитанного папиросным дымом воздуха. Остановились в самом углу: там, среди пальм, стоял маленький столик на двоих.

- Нравится? - спросила женщина.