Самый безумный из маршрутов - Аспен Матис

В одиночестве я забралась в палатку. Лежа на гладком прохладном нейлоновом полу палатки, я осознала, что вообразила, будто в основном буду одна. Дикая пустыня казалась мне самым безопасным местом, потому что там не было людей, а люди меня обидели. Тем не менее я была здесь, это был первый ночлег девочки в палатке на маршруте – среди палаток смеющихся незнакомцев. Я знала, что пройти маршрут пытались в основном мужчины, но я не была уверена, следует ли мне ожидать, что я буду оставаться одна, или повстречаю мужчину, или буду окружена группами суетящихся парней, мигрирующих вместе со мной на север. Когда я спала на кровати в Шлакобетонном Дворце, я представляла себе, что Тропа Тихоокеанского хребта обеспечит мне одиночество, но сейчас я более трезво ощутила вездесущность мужчин, которые были той единственной угрозой, что я не могла не учитывать. Я буду в дикой природе не одна, а в обществе попутчиков – пилигримов пустыни. Девушка среди своенравных мужчин.

Я поужинала в палатке крекерами «Уит Синс» и мини-батончиками «Сникерс», понимая, жуя, что мне не следует питаться в месте ночлега, поскольку запахи пищи привлекают к себе диких животных. У меня не было сил почистить зубы, я просто лежала, ощущая спиной прохладный пол палатки. Я подумала, что в эту ночь мне не понадобится спальный мешок. Воздух был теплым. Моя спина расслабилась на земле, покрытой нейлоном, и я жаждала вкусной насыщенной пищи – пломбирного мороженого, стакана холодного шоколадного молока. После изнасилования я жила только на нездоровой пище. Семь юношеских лет поедания куриных грудок и брокколи сейчас показались бессмысленными. Монашескими. Совершенно изнуряющими. Я лежала плашмя на спине, тяжело дышала и жевала фруктовые конфеты «Старберстс», разворачивала одну за другой арбузные «Джолли ранчерс», острые «Атомик файерболлс». Соленые чипсы «Лэйс». Это была нездоровая еда, которую я любила в детстве, но редко ею питалась. Теперь я могла позволить себе все. Моя палатка была безопасной.

Я вытащила рюкзак и порылась среди вещей. Всего одиннадцать фунтов и три унции. Джон Мьюр писал: «Я шел один, мое снаряжение состояло из пары одеял и некоторого количества хлеба и кофе».

Я была поражена новым открытием: мне требовалось так мало. Но из всех не взятых вещей – трусиков, аптечки, запасных батареек, теплой кофты, одной смены одежды, дезодоранта или мыла, даже карты – мне понадобилось захватить губную помаду и новый ажурный лифчик.

Мне нужны были конфеты. Мне нужно было ощущать себя женщиной, быть привлекательной даже здесь, в этом новом мире, где я никого не знала. Особенно здесь. Мне нужны были конфеты из моего детства, все сладости, которые я себе так долго запрещала.

Одиннадцать фунтов и три унции – это было все, что нужно для выживания, и, глядя на все вещи в палатке, которая принадлежала только мне, я знала, что справлюсь. Я пережила Джуниора и не сомневалась, что переживу и это. Я не боялась, что погибну на пути. Я несла очень мало вещей, но здесь была дикая природа, безопасная игровая площадка из летних сезонов моего детства. Я была сильной и разумной, уверенной в том, что одиннадцати фунтов вещей, которые я несла, будет достаточно для моего выживания.

Я нашла сотовый телефон на дне рюкзака. Я хотела позвонить матери и рассказать ей, что у меня есть вода и кров. И что я была в безопасности. Но сигнала не было, а спутниковый телефон, который она отправила по почте, находился в Уорнер Спрингс, в пяти днях перехода. Я почувствовала себя виноватой; она будет очень беспокоиться и не сможет заснуть этой ночью. Если связи не будет завтра, ей будет очень тревожно. Я свернулась калачиком в палатке. Я представила, как она пытается заснуть далеко в Ньютоне.

Я вытащила свой спальный мешок с наполнителем и залезла внутрь. Я отметила для себя: ночью в пустыне холодно.

Но заснуть я не могла. Мне стало холодно. Я пошарила рукой по холодному полу палатки, нащупывая айпод и надеясь, что старые слова любимых песен передадут мне некоторое тепло. Я представила себе каменистый берег, поездки с мамой на Мыс в конце лета, запах солнцезащитного крема, выброшенных на берег крабов и соленого воздуха. В произвольном порядке звучали Дилан, Спрингстин, старые добрые песни Аврил. Мой плейлист на Тропе Тихоокеанского хребта. В отчаянии я записала все вместе – трек побега.

Глава 6

Неприкаянные призраки

Я проснулась в первое утро, дрожа от холода. Мне было неприятно холодно, несмотря на то, что я свернулась внутри спального мешка, надев всю свою одежду – на самом юге пустыни. Я знала, что температура будет не намного выше в дальнейшем. Я надеялась, что не буду так мерзнуть каждую ночь. Я раскрыла глаза и увидела бледный зеленый свет: это был потолок моей маленькой палатки. Я покрылась гусиной кожей, ногти на руках были сиреневого цвета, воздух был чистым с запахом полыни и пыли, было настолько тихо, что я услышала звон.

Я вышла под бледное небо и в тишине собрала палатку. Алюминиевые стойки палатки блестели на утреннем свете – мороз схватил их. Даже в такой близи от Мексики ночь была по-настоящему холодной. Перед тем как вытянуть стойки, я обвязала руки банданой, чтобы защититься от мороза. Стойки красиво блестели; холодный металл обжигал. Я засунула руки под рубашку и прижала ледяные пальцы к животу. Я втянула в себя воздух, с металлическим лязганьем быстро сложила стержни и засунула их в рюкзак. Я упаковала одиннадцать фунтов вещей в маленький ранец цвета яркого зеленого лайма.

Я отправилась в путь, когда все еще спали.

Солнце выглянуло из-за дальних гор; теперь оно было мутно-бежевого цвета, как штамп на молочном небе, напоминая старую открытку из прошлых лет. Плечи мои чувствовали жар даже через тонкую хлопковую футболку – солнце светило нещадно. Дни и ночи были разными существами.

Я пробегала по следам людей, которые прошли по дороге вчера; следы хорошо сохранились: шахматные отпечатки кроссовок «Найк», следы рисунка в горошек, закручивающегося спиралью. Они отпечатались в пыли, сверкали кристаллами льда и блестели в лучах восходящего солнца. Сильный ветер мог замести их, но было тихо. Все следы направлялись точно на север. Калифорнийская пустыня простирается на тысячу засушенных, пыльных миль, а ТТХ проходит через семьсот из них. Было замечательно думать, что я принадлежу разрозненной группе, идущей по одному пути.

Я приближалась к долгожданному и грезившемуся в мечтах лагерю «Старт», сборочному пункту всей этой разобщенной массы людей, месту встречи кочевников. Следуя по бесконечной тропе из следов, слыша легкий хруст от разрушения кристаллов льда под моими ногами, я глубоко вдыхала воздух и чувствовала трепет, представляя, как я мигрирую на север через всю Америку. Может быть, среди этих следов затерялись следы друга, любимого человека, с которым можно было бы пересечь эту гигантскую пустыню, одноплеменника. Это были следы моих попутчиков, американских исследователей, выбравших добровольное изгнание.

Я почувствовала прилив сильного желания. Я почувствовала надежду. Над оставленной позади дорогой клубился поднятый мной столб пыли, висевшей в воздухе как сплошное солнце, как струя реактивного двигателя. Впереди, еще невидимое, было долгожданное озеро Морена. Завтра начнет работать сборочный лагерь «Старт», и у меня будет шанс повторить мой первый день в колледже.

Это было ужасно.

Калифорнийская пустыня была нескончаема, и мне уже было одиноко. Примерно через час бега под уклон я достигла озера Морена, места сбора. Но я была настолько быстра и организованна, что достигла территории лагеря на 36 часов раньше срока. Ничего больше не оставалось, только ждать.

Самого озера я не видела, был только указатель с надписью «Озеро Морена» – шелушившаяся краской доска, приколоченная к высохшему дереву. Влажная лужайка светилась золотом в спокойной утренней прохладе, пятна желтой травы и бледной земли покрывала роса. Тут и там стояли старые деревянные столы для пикника, но на них ничего не было; возле каждого пустого стола были установлены железные решетки для барбекю. Места в лагере были помечены двухфутовыми колышками из серого дерева: 1, 2, 66. Всего 86. Это было то самое место, но никого еще не было. Я была первой. Это был своего рода пустой рай; без яблок, чтобы сорвать.

Я стояла на территории лагеря «Старт», надеясь почувствовать воодушевление – чудесное и всеобъемлющее; вместо этого у меня кружилась голова, и я сильно перегрелась. Я чувствовала себя очень неуютно в своем бледном пухлом теле. Я ощутила возвращение в детство, к летним каникулам, полным колких шуток и неприязни. Больше всего это было похоже на первый день в выездном лагере, мой первый день вдали от мамы. Она упаковала для меня футболки, хлопковые шорты, носки, панамы и бейсбольные кепки, но я никогда раньше не одевалась сама. Летом перед первым классом мама купила мне десять одинаковых зелено-голубых тренировочных костюмов, и в тот школьный год я меняла их каждый день, потому что, как она говорила, они «работают». Она надевала их на меня перед сном, потому что они также работали, и на сон; и мои утренние сборы перед школой отнимали совсем немного времени. Я страшилась ежедневных замечаний своих одноклассниц: «Ты была в этом вчера».