Синдром гладиатора - Петр Разуваев

Он налил еще раз. Не чокаясь, выпил. Крякнул. Утер рот рукой. И выругался. Длинно, сочно, с наслаждением.

— Ну, в общем правильно. Поделом. Извиняться не буду. Не привык. Хотя и надо бы, наверное. Видишь ли, Андре… Ты вот говоришь, собаки оглядываются… А то что я полгода живу, как на вулкане, ты знаешь? Ты же был, наверняка был возле дома, сам видел, что делают… Что хотят, то и делают… Суки! Со всех сторон обложили, как зверя…

Виктор Викторович то, Виктор Викторович се, а глаза добрые-добрые… Как у «Калашникова». — Он бросил вилку на стол.

— Ты на меня не смотри, как на дурачка. Если веришь — так верь до конца, а критика мне твоя на хер не нужна! Я сам себе критик… Дорасти еще… Чего не пьешь-то? Водка греется.

А вы все «Кристалл» предпочитаете? «Абсолют»-то получше будет, нет?

— Вот когда будет, тогда и предпочту. Русский человек должен пить русскую водку. — Тут он посмотрел на меня и почему-то смутился. — Это я так, в принципе.

— Да ладно, — успокоил я его. — Не русский я, не русский. Французский…

— Это ты папаше своему рассказывай, — пробормотал он. — Не пьешь, так жуй чего-нибудь. Вон шашлык, ребята делали. Остыл уже, зараза…

Ребят я видел. Всего его охраняло семь человек, считая двух водителей бронированных микроавтобусов «Мерседес», на которых мы ехали от Ясенево. Плюс еще человек десять постоянной охраны на даче. Внушительный итог-то получается. Даже для генерала.

— То-то я и смотрю, чего вы их держите? Шашлыки жарить?

— Ну ты это… Не дерзи особенно. Не те у меня года, чтобы как ты бегать. Им работы хватает, увидишь еще. Не дай бог…

— Ладно, Виктор Викторович. Я есть-то особо не хочу, вы бы мне лучше рассказали, чего у вас тут и как. Может, и у меня аппетит появится.

Он посмотрел на меня внимательно. Потянулся было к бутылке «Привета», но руку не довел, убрал.

— Ладно, Андре. Деваться тебе все равно некуда. Еще неизвестно, кому это все больше нужно, мне, дураку, или тебе. Тоже, кстати, не шибко умному.

И, помолчав немного, словно собираясь с мыслями, он заговорил: — Есть такой господин, Давид Липке. Кто он, откуда взялся — раскопать не удалось даже Интерполу. Собственно говоря, через них мы и столкнулись с этим субъектом впервые. Помнишь первую денежную реформу? Когда провели обмен полтинников и сторублевок? Ну, не важно. В декабре 1990 года швейцарцы пресекли одну сделку. Этот самый Давид вел переговоры об обмене в России 70 миллиардов рублей на валюту. Причем именно тех, старых рублей, и естественно, не по номиналу. Контракт должны были подписать в Женеве. Кто суетился с нашей стороны, швейцарцев не интересовало, а Давида они взяли. И отпустили. У них там не нашлось ни одного человека, который смог бы отнестись к такой сделке всерьез. И совершенно напрасно. Через два месяца наш тогдашний премьер обвинил одного англичанина в намерении обменять на нашем черном рынке уже не 70, а 140 миллиардов рублей. На 7,7 миллиардов долларов, соответственно. Случился скандал, англичанина с треском выперли, а ФСК поручили отследить это дело. Занимался этим я. И что ты думаешь? Оказалось, что вся эта чушь была устроена для отвода глаз. А реальная сделка спокойно состоялась, несколько вагонов — вагонов, понимаешь, денег спокойно вывезли за границу. А там предъявили их к оплате. По номиналу. Правительство в очередной раз село в лужу, позарез необходимый стране кредит пошел на погашение этого долга, поскольку оплаты утратившей всякое значение денежной массы требовало не какое-то государство, а частное лицо. Отгадай, какое? Правильно. Господин Липке.

Я тогда сдуру доложил по инстанциям о своих выводах. И огреб благодарность, в нагрузку к которой мне в одном высоком кабинете шепотом намекнули — мол, вынь свой нос из этого огорода. Не то прищемят. Я прислушался. И перестал докладывать.

Когда Куржаков вошел в силу, я ушел к нему. По многим соображениям. И жили мы у него, как у Христа за пазухой, и делал я, что хотел. Он мужик-то, в общем, хороший, но какой из него генерал. Насчет охраны президента — это да, тут он профи. А в разведке… Я еще когда майором был, таких генералов с утра делал. Левой задней ногой… Короче, он в мои дела сильно не лез, а я поддерживал в нем здоровую иллюзию. Мол, он царь и бог, рука на пульсе и все такое. А сам копал потихоньку. И, видишь, накопал вот, на свою голову. Тут все газеты обкричались — опальный генерал Куржаков собирается опубликовать свои мемуары. Политического кризиса ждут. Как же! Кризис…

Читал я его «разоблачения». Херня. Теперь мода пошла — разоблачать. Работал человек в театре — значит, давай оттуда помои вычерпывать. Президента охранял — еще лучше, президента прополощем. Полил всех дерьмом, самолюбие потешил… Русский офицер! Патриот… И так никто ни во что не верит, а он еще давай глаза открывать, носом тыкать. Вот, мол, кто вами управляет. Плюйте в него. И ведь плюнут, плюнут не только в президента, а в государство, в Россию, в самих себя, в конце-то концов! А, ладно…

Он залпом выпил полстакана водки и опустил голову, обхватив себя за плечи руками. Я знал, что его отношение к России далеко от общепринятого, но никогда не замечал в нем особенного патриотизма. Заметил только сейчас. Заметил и понял. Он любил эту страну не «потому что», не благодаря чему-то, он любил ее так, как наверное только и можно по-настоящему любить — вопреки. Вопреки всему — тому, что знал и видел, здравому смыслу, разуму, инстинкту самосохранения — всему. Он желал добра этой плюющей на него стране и готов был пойти на все ради ее будущего. И шел. Не боясь и не оглядываясь назад. Хотя бы раз в жизни пройти по этой дороге, ведущей не куда-то, а «во имя», хоть маленькую толику пути прошагать рядом с человеком, идущим по этой дороге до конца — да. Не раздумывая — да. Он еще не спросил. Просто я уже знал ответ.

Генерал повертел в руках вилку, положил. Уставился на меня тяжелым взглядом. Вздохнул.

— Вот такая, понимаешь, петуховина. Ну да ладно. Черт с ним, с Куржаковым. Он-то тоже жук еще тот. Если бы он все рассказал, что знает, вот тогда бы они задергались. В легкой манере. Но и это все ерунда. Если мемуары начну публиковать я… Элита, блин, политическая. Реформаторы хреновы… Та лужа, в которой они окажутся, поглубже Марианской впадины будет. По самое «это самое». Где дышать нечем. Я это знаю. А теперь и они это знают. Поэтому и ночую каждый раз на новом месте, под усиленной охраной. Чтоб соблазна у них не появлялось. Я в последнее время занимался проблемой отмывания денег, вывозом капитала за рубеж. И нарыл кое-что. Начиная аж с первых приватизации. Знаешь, сколько государство получило за продажу полутысячи крупнейших предприятий? Семь с небольшим миллиардов долларов. А они стоят — двести! Где разница, хочешь знать? А я знаю. Где, кто, что. Сколько. — Он снова тяжело вздохнул. — Думаешь, я фанатик?

Я пожал плечами. Кто его знает, как теперь это называется. По-моему — любовью к Родине. А как модно нынче — не знаю. Может, и фанатизмом.

— Да нет, Андрюха. Просто не могу я больше смотреть на все это. Всем плевать, тиной зарастает страна. А эти суки рыбу под шумок из нашего болота тягают. Кубометрами. Не могу больше. Устал. Хочу им призовую игру устроить. С рекламной паузой.

— Правила-то есть? — спросил я.

— Ага. Есть. Главное — бей первым. И насмерть.

— Нормально. Если вас мое мнение интересует — я участвую.

— А я и не сомневался. Тебя это не просто касается. Тут и личный интерес есть.

— Вы меня что, интригуете, что ли? — поинтересовался я на всякий случай.

Он нехорошо усмехнулся.

— Да какие там интриги… Сам поймешь. Со временем. — Покачал головой, помолчал. — Давид Липке участвовал во многих сделках. Преимущественно в тех, результатом которых становилось перечисление очень крупных сумм за рубеж. А также торговля оружием. Алмазами. Нефтью. Разносторонних интересов мужчинка. Начали мы дергать за ниточки. Мой агент вышел на его счета. Оказалось, что помимо услуг нашим высокопоставленным приватизаторам, этот самый Липке занимался еще кое-чем. На счета его компаний приходили деньги из России. По липовым контрактам, очень большие суммы. Стали проверять фирмы в России, те, что заключали эти контракты. Долго все это тянулось, но в результате почти случайно взяли курьера, который вез полтора миллиона долларов в одну из этих фирм. Из Чечни. Доход от продажи крупной партии героина, там же и произведенного. Все материалы передали в ФСБ и в Интерпол. И началось… Видел, как «Град» работает? Ну, примерно так все и было. Курьер повесился в Лефортово, всю верхушку засвеченной фирмы перебили за одну ночь. Мой агент в Женеве попал под машину. Липке исчез. За одни сутки все концы, все ниточки — все обрубили. Класс, да?

— Класс, — согласился я. — Но ведь это, насколько я понимаю, не все?

— Нет, — криво усмехнувшись, ответил он. — Знаешь, куда с его счетов уходили деньги, полученные от продажи наркотиков?