Мальчик с саблей (сборник) - Иван Наумов

Эрик развёл руками. С чего вдруг он должен рассказывать о себе охотнику на джинсовых змей?!

– Я с детства, – сказал он, тщательно подбирая слова, чтобы их понадобилось поменьше, – недолюбливаю темноту. Боюсь, да. Три года назад у меня была контузия. С тех пор всё совсем плохо. Лекарства не особо помогают. Вот.

Он сел, чувствуя, что краснеет. Сорвал ещё одну порцию аплодисментов. Потом от него, наконец, отстали. На удивление легко.

VII

Эрику приходилось смотреть фильмы, где показывали собрания пьяниц, фармакозависимых, сексоголиков, клепто-, нарко– и прочих …манов. Они делились опытом, искали пути к исцелению, поддерживали друг друга в решимости преодолеть себя. Обычно всё заканчивалось хэппи-эндом. Или трагической смертью.

Эрик понимал, что он тоже в определённом смысле инвалид. За это ему начисляли пособие в Центре. И так говорил док Даймонд. Хотелось надеяться, что это лечится, но док первым спрыгнул с подножки, оставив Эрика на попечение «цесарок». Так неужели что-то можно исправить при помощи собравшихся здесь лунатиков? Сразиться с Тухлой Тенью, таящейся повсюду вокруг? Научиться делать вид, что её не существует? Но стоит только зазеваться, как она опять обернёт гнилым пологом и опять чужими руками, чужим телом сотворит зло. Победить? Но кого? Самого себя? И при чём здесь он – вспомнить хотя бы тех двух «цесарок», выцарапывающих друг другу глаза, – какова его, Эрика Умберса-Трампа, роль в их мгновенном помешательстве?

Видимо, он так глубоко ушёл в свои мысли, что это отразилось на лице. Эльза положила ладонь ему на локоть и тихонько сжала. Ну вот, Эрик, взбодрись, что ли, а то тебя уже жалеют женщины!

Высокий эфиоп, назвавшийся Иеремией, – интересно, они выдумывают себе имена или его и взаправду так зовут? – рассказывал о своей личной виртуальной войне.

– Файрволл – ну, вы знаете, это по-английски «пожарная стена», брандмауэр, такие программы только и сдерживают Тигунгу. У него мириады глаз, не убежать и не скрыться, и он смотрит, смотрит, смотрит на нас Оттуда. Только файрволлы не позволяют ему вырваться из межмирья целиком, во весь рост. Миллион программистов сражаются с ним, даже не понимая, кто их враг. Они говорят о программных кодах, о вирусах, троянах, вредоносных макросах – но это же всё детища Тигунги! Они видят детей его, но не узнают в них черты отца!

– Тоже новенький? – шёпотом спросил Эрик.

– Почему? – Эльза удивилась. – Это наш старожил. Говорят, уже одиннадцать лет здесь.

– …в образах надкушенного райского яблока, перекошенного окна в царствие небесное, под именем фальшивого оракула и поддельного светила – Тигунга приучает нас к своему явлению в мир. Только файрволлы…

Отличное место, горько подумал Эрик. Нужно спросить, каковы членские сборы. Если торговля мебелью не идёт, это же не повод опускать руки, а?

Тут вмешалась Таня:

– Иеремия, мы все помним, как ведёт себя Тигунга, и бдим вместе с тобой. Но ты отключал на этой неделе свой файрволл? Ты смотрел, как умирает твой компьютер? Вспомни, ты пообещал нам, что будешь следить за детьми Тигунги и пойдёшь по их следу.

Матерь Божья, как всё запущено!

Эфиоп заплакал.

– Я боюсь, – сказал он и в поисках поддержки посмотрел прямо в глаза Эрику. – Эта тварь не знает жалости, у неё нет ни сердца ни совести, одна только жажда выбраться из своего межмирья. Пять моих компьютеров сгорело за этот год, а я узнал так мало! У меня есть что сказать Тигунге, и я знаю, где искать его, но хочу немножко набраться сил.

– Интересно, кто он в жизни, – прошептал Эрик.

– Удивишься – программист, – ответила Эльза.

– Отличная тут у вас анонимность.

– Точнее, руководитель службы компьютерной безопасности нашей атомной станции.

Таня подошла к эфиопу и обняла его. Это выглядело довольно комично.

– Спасибо, Иеремия, – сказала она. – У тебя обязательно получится. Не оставляй усилий. Узнай о Тигунге больше и пока не давай ему как наживку ещё один компьютер. Ловушка обязательно захлопнется чуть позже, когда ты будешь готов. Тигунге не уйти от тебя.

Под дружные аплодисменты Иеремия вернулся в свой угол. Эрик всё ещё сидел с приоткрытым ртом.

Таня обвела взглядом присутствующих:

– Кто-нибудь хочет вкратце поделиться новостями?

Эльза первой подняла руку:

– За эту неделю я смогла не угнать ни одной тачки!

Все рассмеялись и зааплодировали, но Эрику было невдомёк, какая пропорция правды и вымысла содержалась в этом утверждении. Кто их знает, они же тут все чокнутые.

VIII

– Факт первый, – сказала Таня. – Ваш диагноз – трусливая отписка.

Теперь она больше напоминала не учительницу, а скорее директора школы. Для трудных подростков. Или начальницу исправительной колонии. Или «цесарку», тьфу-тьфу-тьфу.

Они сидели за столом втроём – Таня, Дирк и Эрик. Анонимные сумасшедшие разъехались по своим реальностям, сражаться с компьютерными богами и трикотажными пресмыкающимися. Эрик был подавлен, потому что после всего, что Дирк рассказал ему ночью, была надежда на что-то серьёзное в этих «Креслах Тани Т.».

– Вы психиатр? – не скрывая вызова в голосе, уточнил Эрик. – Психотерапевт? Гипнотизёр?

Таня вдруг улыбнулась:

– Последнее, возможно, больше относится к вам, чем ко мне. Идеи из вашей головы всё легче выбираются наружу, так?

– Не играйте словами, Таня. Я чётко спросил, какие у вас есть основания для оценки моего диагноза?

– Да очень простые, – она скрестила руки на груди и откинулась на спинку кресла. – Нет никакого диагноза. Ни у вашего доктора Даймонда, ни у ЦСР, ни у кого. Что там вам вписали в историю болезни? МДП? Обсессивно-компульсивное расстройство? Рассказывали про навязчивые состояния, проводили терапию по Шварцу? Помогло?

Эрик отрицательно помотал головой.

– Мы не рассматриваем сталкеризм как проявление синдрома навязчивых состояний, хотя многие признаки сходятся как по учебнику. Задача ЦСР – ухаживать за ветеранами и инвалидами, но они как мухи крутятся вокруг вас – почему? Давайте, вы же думали об этом, здесь стесняться некого! Почему «цесарки» пришли за вами? Куда бы они вас увели? Ну! Расскажите мне свою страшилку про ЦСР. Я жду!

Эрик отодвинулся от стола, встал, прошёлся туда-сюда.

– Я думаю… – слова опять давались с трудом. Как засохшая паста из тюбика. – Я думаю, им интереснее узнать, что со мной происходит, чем как меня вылечить.

– Разумно, – Таня, не мигая, смотрела на него. Словно та круглолицая «цесарка» под дверью. – Ещё?

Эрик откашлялся. Он удивлялся своей скованности. Что сложного в том, чтобы пересказать свои мысли? Долгие, тёмные мысли. Идущие по кругу, вьющиеся по спирали, как какие-нибудь магнитные завихрения, циклоны над океанами, и приводящие назад, всегда назад, к полной беззащитности, к тухлому смраду, подстерегающему за каждым углом, к чему-то пострашнее смерти. Мысли – длинные, тонкие, сухие как солома – их можно было собирать целыми пучками, и подстелить бы такой соломки, когда рухнешь, провалишься, когда станет хуже, чем может быть, – мол, ты же знал, да? Ты же знал, что так и будет, что выхода нет, что впереди только она – Тухлая Тень!