Запрет на любовь. Книга 1. На грани - Сюзанна Брокманн

– А вот и Нострадамус! – поприветствовал он Ноя с этого самого стула и широко улыбнулся. Уже гораздо позже Сэм выяснил, что Нострадамус был кем-то типа предсказателя и Уолт прозвал так Ноя, потому что в детстве тот непрерывно спрашивал: «Дедушка, а что будет, если…?»

– … и его надежный товарищ Ринго! – закончил Уолт. – Есть хотите?

Роджер хотел.

В тот же день он познакомился с Дот, бабушкой Ноя и женой Уолтера. Накануне она ездила навестить свою падчерицу Джолли, тетку Ноя, чья собственная дочь Майя должна была вот-вот родить Уолту его первого правнука.

Знакомство с Дот поразило Роджера. И до крайности возбудило его любопытство. Настолько, что он решился расспросить Ноя.

– Она ведь белая, – прошептал он, словно выдавая тайну, когда взрослые вышли из комнаты.

– Да, – кивнул Ной. – Ну и что?

– А ты… черный.

– Вообще-то, – возразил Ной, – я тоже почти на четверть белый. Мой отец был белым наполовину. А у мамы кожа была темной, но все-таки не черной. Как у многих афро-американцев. Ты вообще читал, как жилось черным в Америке до Гражданской войны?

Роджер потряс головой.

После чего Ной произнес целую лекцию о жестоких реалиях рабовладения и о том, какое количество младенцев рожали черные рабыни от своих безнравственных белых хозяев, и заодно сделал развернутое отступление на тему о генетике, доминантных и рецессивных генах.

– Я думаю, довольно скоро все население земли будет одинакового, светло-коричневого цвета, – заявил он в итоге.

Роджер бродил по комнате Ноя, разглядывая книги и картинки на стенах. Он обратил внимание на свадебную фотографию Уолта и Дот, между которыми стояла маленькая черная девочка. А рядом висел портрет темнокожей женщины с младенцем на руках. Она была очень хорошенькой и улыбалась в камеру так, словно кто-то только что рассмешил ее.

– А это кто? – спросил Роджер.

– Это Мей, – объяснил Ной. – Мать моей тети Джолли. Она была женой дедушки до того, как он женился на моей бабушке. Она умерла во время войны.

– Какой войны? Гражданской?

Ной не стал смеяться над его тупостью. Он вообще никогда не смеялся над глупыми вопросами. Он только терпеливо объяснил:

– Гражданская война была в шестидесятых годах девятнадцатого века. Мей умерла во время Второй мировой войны, ну, знаешь, против Гитлера и нацистов. Это было сорок лет назад. Вот, посмотри. – Он показал на висящую над диваном фотографию, на которой был изображен Уолт в какой-то чудной форме. – Дедушка был полковником ВВС. Тогда это называлось военной авиацией. Он командовал эскадрильей Тускеджи, которая вся состояла из черных летчиков. Слышал о них?

Роджер покачал головой.

– Суп на столе, джентльмены! – раздался из кухни бас Уолтера.

– Ну, еще услышишь, – улыбнулся Ной.

Сэм Старретт не переставал удивлять Алиссу. Очередным сюрпризом стало то, что его ближайший друг детства оказался темнокожим.

Она сидела в офисе ФБР в Сарасоте, в специальной крошечной комнатке для наблюдателей и слушала, как Мануэль Конеско и его помощница Эмили Уитерс допрашивают Старретта.

– Мэри-Лу уехала из Сан-Диего шесть месяцев назад, – объяснял Сэм, проявляя завидное терпение, поскольку повторял это уже семнадцатый раз за час. – Сразу же после этого она прислала мне заявление на развод, которое я должен был подписать. Мы расставались мирно, по взаимному согласию, после того как оба поняли, что семейные отношения не складываются.

Сэм казался совершенно измотанным. Одежда выглядела так, словно он в ней спал, а отросшие каштановые волосы с выгоревшими на солнце прядями были пыльными и тусклыми. Вообще Сэм, с его новой прической, напоминал бы типичного хиппи начала семидесятых, если бы не был таким тренированным, мощным и опасным на вид. Лицо – вернее, часть лица, не скрытая бородой, – дочерна загорело.

Алисса догадывалась, что последние месяцы он провел где-то под очень жарким солнцем. Длинная борода, отпущенная вместо его обычной щегольской бородки и ковбойских усов, непозволительные для офицера ВМС длинные волосы позволяли предположить, что это солнце светило над страной, чье название начинается с буквы «А» и заканчивается буквами «стан».

А тот факт, что, вернувшись домой, Сэм не стал ни стричься, ни бриться, говорил о том, что команда номер шестнадцать собиралась вскоре в эту страну вернуться.

И еще Алисса была вынуждена признать, что, несмотря на всю эту излишнюю волосатость, Старретт, как всегда, был невозможно хорош. Высокий, мускулистый, с ярко-голубыми глазами и совершенно убийственной улыбкой, он просто воплощал собой сексуальность. Даже на коротком участке от машины до подъезда офиса все женские головы поворачивались ему вслед. Алисса начала считать, досчитала до семи, а потом ей это надоело.

А ведь они еще не знают, как он улыбается, и не видели его в действии.

Прежде Алисса всегда считала, что подобная неотразимость Сэма Старретта – символ позора женского пола. Когда-то она верила, что женщины стали умнее и уже не теряют голову при виде альфа-самца, который легко побеждает других самцов и умудряется хорошо при этом выглядеть, но в то же время не отличается ни тонкостью чувств, ни ответственностью.

А потом она узнала Сэма поближе.

Нет, вернее, сначала она переспала с ним. Что, несомненно, доказывало как слабость самой Алиссы, так и верность теории Дарвина о биологически заложенном в каждой женщине непреодолимом влечении к сильнейшему самцу в стае.

Самое смешное, что до этого она совершенно искренне ненавидела Сэма Старретта. Он был грубым, примитивным и самодовольным мужланом. После пяти минут, проведенных с ним в одной комнате, Алиссе хотелось выпить аспирину и взять выходной.

Но, бесспорно, он был очень хорош.

В своем особом техасско-ковбойском неотесанном стиле. Кроме того, он был довольно забавен. И далеко не глуп. И очень хорош, хотя это она, кажется, уже говорила.

Несмотря на все эти интригующие качества, Алиссе удавалось держаться от Сэма Старретта на расстоянии до тех пор, пока у нее не случился эмоциональный кризис.

Несколько лет назад ее младшая сестренка умерла из-за выкидыша, случившегося на позднем сроке. Алисса пришла в ужас, когда ее вторая сестра, Тира, задумала рожать. За девять месяцев Тириной беременности она дошла практически до нервного истощения, и когда у сестры начались схватки, уже не сомневалась в том, что вот-вот произойдет трагедия.

И только услышав, что все закончилось благополучно, а мать и новорожденная девочка совершенно здоровы, Алисса позволила себе расслабиться.

Вот тут ей и подвернулся Сэм Старретт.