Темперамент. Характер. Личность - Павел Симонов

При неврастении ослабление волевых побуждений сочетается с обостренной чувствительностью, раздражительностью. Любое неожиданное событие — стук в дверь, телефонный звонок, телеграмма — способно вызвать состояние тревоги, сердцебиение, потливость, мышечный тремор. Не указывают ли эти симптомы на известное ослабление системы мотивационных структур (прежде всего гипоталамуса) наряду с усиленным функционированием гиппокампа, поддерживающего реакции на сигналы объективно маловероятных событий?

Для истерии, напротив, характерна сверхценная идея, занимающая господствующее положение в жизни субъекта. Истерик навязывает среде свою версию истолкования внешних событий. Здесь снова можно заподозрить патологически усиленное функционирование гиппокампа, но теперь уже сочетающееся с мощной мотивационной доминантой.

Характернейшая черта психастении — нерешительность, неспособность быстро принять решение и руководствоваться им (патологическое нарушение функций миндалины?). Этой нерешительности сопутствуют мнительность, навязчивое мудрствование, навязчивые страхи, ипохондрия. Последняя группа симптомов заставляет думать о дефекте функций лобных отделов коры.

Если принять общее положение И. П. Павлова о том, что основными «поставщиками» неврозов являются крайние типы — сильный неуравновешенный и слабый, и совместить это положение со схемой взаимодействия четырех структур, то окажется следующее. Патология подсистемы «лобная кора — гипоталамус» дает истерию по гипоталамическому варианту с чертами экстравертированности или невроз навязчивых состояний в случае преимущественного дефекта передних отделов новой коры и склонности к интроверсии. Вызванное болезнью нарушение функций подсистемы «гиппокамп—миндалина» приведет к неврастении, которая, как правило, не затрагивает высших интеллектуальных функций, свидетельствуя о полноценной деятельности неокортикальных структур. Вовлечение в патологический процесс передних отделов неокортекса в сочетании с нарушенным функционированием миндалины поведет к психастенической симптоматике.

До сих пор, говоря о доминирующей потребности и субдоминантных мотивах, мы абстрагировались от их качества. Но подобное абстрагирование становится невозможным, как только мы вступаем в область невротических заболеваний человека. Выраженный «социальный эгоизм» истерика качественно отличен от «биологического эгоизма» психастеника, сосредоточенного на малейших признаках своих внутренних болезненных ощущений. Тем более сложное происхождение имеют чувства неясной вины и обостренной ответственности, столь характерные для ряда случаев неврастении.

Индивидуальные особенности взаимодействия четырех мозговых структур при всем их значении далеко не полностью определяют симптоматику невротических заболеваний. В поведении истерика, ожесточенно требующего к себе внимания окружающих, в его вычурной театральности отчетливо проступает болезненно трансформированная социальная потребность «для себя». Озабоченность своим здоровьем, при которой весь мир оказывается заслонен малейшими признаками (подчас несуществующих!) заболеваний; есть не что иное, как утрированная биологическая потребность «для себя» — основа ипохондрических состояний. Другое дело — чувство болезненной ответственности, преследующей субъекта вины, тревога и отчаяние при мысли о том, что «ничего у меня не получается и ничто мне не удается». Здесь уже доминирует хронически неудовлетворенная социальная потребность «для других».

Не менее отчетливо значение качества потребностей обнаруживается в генезе невротических депрессий. Мы имеем в виду две их распространенные разновидности: депрессию тревоги и депрессию тоски. В основе депрессии тревоги лежит хроническое неудовлетворение потребностей сохранения с типичными для этих потребностей эмоциями тревоги, ощущения какой-то, постоянной угрозы, неведомой опасности, нависшей над субъектом, его положением в семье и на работе, над его близкими. Депрессия тоски порождается неудовлетворенностью потребностей развития, продвижения, улучшения своей жизненной позиции.

Если индивидуальные особенности функционирования четырех структур, несомненно, имеют врожденный компонент, подвергающийся затем онтогенетической трансформации, то вопрос о генетическом элементе в формировании иерархии потребностей остается открытым. Впрочем, различная легкость социализации экстра- и интровертов, подчеркнутый эгоизм истерика и хроническое чувство вины при некоторых формах невротической депрессии позволяют думать, что взаимодействие четырех структур определенным образом коррелирует с индивидуальным набором потребностей. Вероятность принятия функций лидера субъектом холерического темперамента выше, чем у меланхолика — слабого типа нервной системы, по классификации Павлова. И все же решающая роль в конкретной трансформации потребностей, бесспорно, принадлежит онтогенезу, а у человека — воспитанию микро- и макросоциальным окружением.

В природе не существует «хороших» и «плохих» типов нервной системы. Сам факт их сохранения на протяжении миллионов лет сначала биологической, а затем культурно-исторической эволюции показывает, что для человечества в целом необходимо и полезно наличие разных типов (темпераментов). В. М. Теплов и В. Д. Небылицын представили в свое время убедительные доказательства тому, что для различных видов деятельности оптимальными оказываются свойства, присущие тому или иному темпераменту. Если «сильный» тип обнаруживает высокую устойчивость в экстремальных. ситуациях, то повышенная чувствительность «слабого» типа представляет не менее ценное качество в иных условиях, где требуется способность к быстрому и тонкому различению внешних сигналов. Специальные эксперименты показали, что представители разных типов нервной системы решают одни и те же задачи в равной мере успешно, только каждый из них использует свою тактику деятельности. Человечество сильно своим разнообразием.

Мы не раз подчеркивали значение воспитания для формирования личности на базе индивидуальных особенностей нервной системы, природных способностей и задатков. Полезно более подробно рассмотреть, каким образом это происходит.

Вооружение культурой

Всего обыкновеннее слышать жалобы на страсти, но как справедливо сказал Мабли: чем страсти сильнее, тем они полезнее в обществе; подавление их может быть только вредно.

Каждый из нас, приходя в мир, застает совокупность общественно-исторических норм удовлетворения потребностей, выработанных человечеством к моменту нашего рождения. Способы, средства и нормы, присущие данной эпохе, сообществу, социальной группе, составляют их культуру[48], а овладение субъектом способами, средствами и нормами удовлетворения своих потребностей есть его воспитание.

Норм так же много, как и потребностей. Нормы усваиваются в ходе удовлетворения потребностей и передаются от поколения к поколению. При этом самые первоначальные, наиболее значительные и устойчивые нормы усваиваются путем подражания и в большой мере подсознательно, как нечто, не нуждающееся в логических обоснованиях. Более того, наиболее эффективно нормы выполняют свое назначение, лишь перейдя в подсознание, даже в том случае, если они приобретались вполне сознательно. Лучшая иллюстрация тому — овладение любым иностранным языком. Язык можно считать освоенным начиная с момента, когда его употребление не требует специальных усилий со стороны сознания.

Выше мы уже говорили о том, что происходящие с помощью эмоций трансформации, развитие, усиление (или, напротив, подавление) той или иной потребности зависят от своевременности и эффективности вооружения. Так, в зависимости от способов и средств удовлетворения присущая подростку потребность занять определенное место в группе сверстников, утвердить себя среди других, а следовательно, и в своих собственных глазах может трансформироваться в общественно полезную деятельность — учебу, изобретательство, спорт и т. п. или в хулиганские действия, кажущиеся «немотивированными».

Дело осложняется тем, что многие потребности не получают адекватного отражения в сознании субъекта, особенно если речь идет о наиболее глубоких, исходных потребностях. Вот почему прямая апелляция к сознанию, настойчивые попытки разъяснить, «что такое хорошо и что такое плохо», как правило, остаются удручающе неэффективными. Еще Сократ был поражен алогичностью поведения человека, который знает, что хорошо, а делает то, что плохо. Человек ведет себя асоциально отнюдь не потому, что он не ведает, что творит. «Ошибки и недоумения ума исчезают скорее и бесследнее, чем ошибки сердца... — писал Ф. М. Достоевский. — Ошибки сердца есть вещь страшно важная ... которая не излечивается даже ни перед какими фактами, сколько бы они ни указывали на прямую дорогу; напротив, перерабатывающая эти факты на свой лад, ассимилирующая их со своим зараженным духом...»[49]. Это замечание великого художника созвучно утверждению физиолога А. А. Ухтомского: «... доминанта всегда оправдывается и логика — слуга ее»[50].