Мастер зверей. Бог грома. Бархатные тени - Андрэ Нортон

Не знаю, сколько времени я просидела. Так, наверное, ждут приговора — с натянутыми до предела нервами и обостренными чувствами. Но время шло, а такое состояние не могло длиться долго. Против воли я начала успокаиваться, терять бдительность.

Я сидела лицом к потайной двери, так что никто не мог войти незамеченным. И я старалась не думать о том, что творится сейчас где-то еще, полностью сосредоточившись на собственном положении.

Ожидание тянулось бесконечно. Слыша тиканье часов, я периодически поглядывала на полку, где они стояли. Часы здесь тоже соответствовали обстановке — циферблат поддерживал пухлый, мордастый купидон. Время близилось к полуночи.

Неужели обо мне просто забыли? Но тут звяканье ключа заглушило тиканье часов. Чтобы изобразить полную беспомощность и беззащитность, я жалко понурилась. Дверь распахнулась, и вошел Кристоф Д’Лис, шатаясь, с трудом сохраняя равновесие. На этот раз он был без шляпы и плаща, в элегантном костюме и белоснежной рубашке. В руке он держал бутылку шампанского. Лицо его пылало, веки почти закрывали желтые глаза, губы его казались очень красными и влажными, и он непрерывно водил по ним языком, словно слизывал с них что-то необычайно приятное на вкус.

Хотя он поначалу и показался мне полупьяным, его движения навели меня на мысль, что он полностью владеет своим телом. Не глядя на меня, он поставил бутылку. Я крепче ухватилась за кочергу. Ни разу в жизни я никого не ударила, но теперь приходилось решительно защищать себя. Я встала, надеясь, что произвожу впечатление существа, трясущегося от страха, и попятилась.

— Белое… белое мясо. — Это он произнес по-английски.

Затем Д’Лис перешел на диалект, которым пользовалась Викторина и Амели. Я догадалась, о чем он говорит, и меня затошнило. Но нельзя было поддаваться слабости. — Нежное белое мясо… еда… — Он обращался не ко мне, даже когда снова возвращался к английскому языку. — В былые дни… дни огня, ножей и крови, когда мой народ восставал… Они бежали… хозяева, хозяйки… аж визжали, они пытались скрыться… Папа Рикардо… часто он рассказывал мне, как это было, и молодел с каждым словом. Белое мясо… оно было нашим!

Д’Лис пребывал в каком-то собственном мире. Голова его раскачивалась вперед и назад, язык прятался, высовывался и скользил по нижней губе. Так мог бы сновать змеиный язык, да и сам он раскачивался как змея!

16

Я продолжала пятиться от двери. Он смотрел на меня… но видел ли он меня вообще? Его бессвязная речь перебивалась какими-то странными звуками, слова сменялись шипением. Медленно, шаг за шагом, он наступал на меня. Я понимала, что больше одного шанса мне не представится, что я обязана как следует использовать этот шанс. Теперь все зависело от моей способности выбрать момент для удара.

— Сейчас у меня будет пир белого мяса… Кто против? Оно уже принадлежит Дамбалис, и кто еще, кроме Его Глашатая, имеет право его съесть.

Он пригнулся, словно огромный кот, и я едва не обманулась, ибо это движение было таким замедленным, что я снова сочла его пьяным. Пальцы его впились в ворот моего платья, и рванули его со страшной силой, раздирая мою одежду, словно она была сделана из тончайшей бумаги. В то же мгновение я взмахнула кочергой и, собрав все силы, обрушила ее на голову Д’Лиса.

Некоторое время я не могла двинуться, просто стояла, пытаясь отдышаться, и глядела на то, что теперь лежало у моих ног. Д’Лис не издал ни звука. Но тот, другой звук — тупой удара… забуду ли я его когда-нибудь? Его взметнувшиеся руки, скрюченные пальцы, цеплявшиеся за бархатное покрывало постели, и как оно потом съехало и укрыло его тело.

Его тело! Я вздрогнула, с отвращением отбросила кочергу, и вытерла руки о юбку. Мне казалось, что мои ладони всегда будут помнить ощущение позолоченного металла. Д’Лис не шевелился и не стонал. Я не могла дотронуться до него, чтобы проверить, остались ли в нем признаки жизни. Я чувствовала, но не позволяла себе осознать — я убила этого человека, испытывая гораздо меньше жалости, чем если бы передо мной было бешеное животное. Для меня он был куда хуже, чем животное.

Кое-как я доковыляла до туалетного столика и нашла среди груды всяких безделушек булавки, чтобы заколоть прореху на платье. Ноги у меня подгибались, меня жестоко трясло, и я не была уверена, что у меня хватит физических сил выползти из комнаты. Не то, чтобы я недооценивала опасностей этого дома, но все-таки следовало поскорее выбраться из него.

Шатаясь, я вернулась к кровати — колыхало меня, как былинку, — взяла свой плащ и накинула на себя. Затем повернулась к двери, но так и не дошла до нее.

Зеркальная панель отъехала в сторону. В открывшемся проеме стояла Сели, а за ней — чудовищная карикатура на женщину, достойное порождение этого кошмара. Хотя она была одета в крикливый наряд — какой-то шарж на последнюю моду, она больше походила на мужчину, прибегшего к некоему гротескному маскараду, если бы не чудовищные груди, выпирающие из выреза ярко-зеленого атласного платья.

Сели была маленького роста, но эта великанша рядом с ней низводила ее до пропорций ребенка. В этой женщине было более шести футов, а телосложение было подстать росту. Лицо ее под тщательно уложенными ярко-рыжими волосами лоснилось, покрытый прожилками нос краснотой мог поспорить с волосами, а широкий рот и выпученные глаза создавали впечатление лягушачьей маски.

Вокруг нее витал запах крепких духов и еще более крепких спиртных напитков. Я вспомнила о кочерге, но та лежала в другом конце комнаты, там, куда я зашвырнула ее.

— Чегой-то? — В противоречие великанским формам голос женщины был тонким и писклявым. Она ткнула Сели в плечо унизанным кольцами пальцем.

Но Сели во все глаза смотрела на лежащего. Метнувшись к телу, она остановилась, чтобы приподнять покрывало. Д’Лис лежал лицом к ней, под головой на ковре расплывалось темное пятно.

— Он мертв! — взвизгнула она.

— Точно? — в писклявом голосе звучало только любопытство, а не страх, не удивление, словно бы подобные сцены были в ее мире обыденным явлением. Затем она повернулась ко мне.

— Как ты его замочила, девка?

Сели, пятясь от Д’Лиса, наступила на кочергу и с визгом подхватила юбки. Великанша тяжелой походкой выступила вперед, подняла металлический прут и помахала им.

— Отличная зубочисточка, Сели. Тебе, девка, надобно быть поосторожнее. Похоже, будут тебе крупные неприятности.

— Non! — Сели отскочила к стене, чтобы быть как можно дальше от распростертого тела. — Non, не будут! Этот дом, он есть мой! Я его не отдам, это все, что я в этот мир имель! Я и знать не желаль, что здесь било! Это она делала гадось, то не моя виновата! — К ней возвращалась храбрость. — Никто не узнать.