В огне повенчанные - Иван Георгиевич Лазутин

class="p1">С минуту Правоторов сидел в раздумье, словно решая, как ему поступить. Решение скоро пришло.

– Маша, открой машинку и сделай закладку в трех экземплярах.

Мария Николаевна, издавна привыкшая неукоснительно выполнять волю мужа, сняла с тумбы машинку, поставила ее на маленький столик у окна и вставила в каретку три чистых листа. Когда она приготовилась, Правоторов встал и, опираясь на палку, молча прошелся по ковровой дорожке кабинета. Голова его была низко опущена. Казалось, он что-то выискивал на полу.

– Пиши!

И Правоторов начал диктовать:

– «Председателю Моссовета П.Н. Пронину от внука академика Д.А. Казаринова лейтенанта Красной армии Казаринова Г.И.»

– Написала?

– Написала.

– Дальше пойдет текст, поэтому немного отступи и начинай с абзаца. – Правоторов остановился у двери, повернулся и продолжал диктовать: – «Уважаемый Петр Николаевич! Прошу Вашего содействия в изготовлении и установлении на Новодевичьем кладбище бронзового памятника моему деду, академику Дмитрию Александровичу Казаринову, погибшему в октябре месяце 1941 г. при вражеской бомбежке на Бородинском поле.

Для возведения памятника, гранитного постамента и гранитной ограды, а также для транспортных расходов и всех работ, связанных с установлением памятника, мною передано двадцать тысяч рублей скульптору Артему Константиновичу Правоторову…» – Григорий хотел что-то сказать, по осекся, остановленный решительным жестом художника. – Пиши дальше. С абзаца.

– Пишу с абзаца, – тихо повторила Мария Николаевна.

Правоторов положил на письменный стол чистый лист и протянул Григорию черный карандаш:

– Напиши номер своей части и свою должность.

Григорий с полуслова понял скульптора и, поспешно написав то, что от него требовалось, подал лист Правоторову.

Пробежав глазами написанное, скульптор продолжал диктовать:

– «При всех затруднениях, связанных с изготовлением и установкой памятника академику Д.А. Казаринову, убедительно прошу Вас, уважаемый Петр Николаевич, оказывать скульптору А.К. Правоторову всяческое содействие и необходимую помощь. – Правоторов надел очки и, прочитав написанное Григорием, четко продиктовал: – Командир разведроты 32‑й стрелковой дивизии, дислоцирующейся на Бородинском поле можайского рубежа обороны, лейтенант Казаринов Григорий Илларионович.

Полевая почта 77612‑“Д”. 17 октября 1941 г. Москва».

Правоторов подошел к столу и одну пачку денег, а также сберегательную книжку положил в планшет Григория:

– Это оставь себе. Не швыряйся деньгами. Их дед нажил трудом. А у тебя впереди большая жизнь.

Григорий хотел что-то возразить, но Правоторов резко остановил его:

– О деньгах больше ни слова! – И, повернувшись к жене, которая в ожидании дальнейших указаний сидела за машинкой, не вынимая из нее листа, сказал: – Машенька, на этой же странице, чуть ниже, подпиши: «Расписка-подтверждение». Подчеркни эти два слова. – Прошелся по ковровой дорожке и, подыскивая нужные слова, продиктовал: – «Я, художник-скульптор Правоторов А.К., подтверждаю, что получил от внука покойного академика Д.А. Казаринова, лейтенанта Красной армии Г.И. Казаринова, двадцать тысяч рублей для возведения памятника академику Казаринову Д.А. на Новодевичьем кладбище. Планирую осуществить это в 1942 году».

– Зачем это? – тихо произнес Григорий.

– Это нужно! – резко бросил Правоторов. – Не думал же твой дед, когда ехал на Бородинское поле, что оттуда не вернется. А мне уже пошел восьмой десяток. Да и сердце пошаливает. К тому же во время воздушных налетов в убежище не бегаю: почему-то уверен, что немецкая бомба на меня не упадет. Вот поэтому все и написал. Случись что со мной – сделают другие. Главное – портрет готов. Остальное сделают архитектор и мастера. Деньги лежат у меня в столе. Теперь тебе понятно, для чего я все это написал?

– Теперь понятно.

– Распишись на трех экземплярах, один возьми себе. Во всем должен быть порядок.

Григорий трижды расписался под своим заявлением председателю Моссовета. Расписался размашистой вязью и Правоторов.

Когда все трое вышли из кабинета и Григорий надел шинель и шапку, Правоторов. острым взглядом художника следя за каждым движением Григория, сказал:

– Молодец ты, Григорий Илларионович. Хороший ты внук. А значит, и человек хороший. Недаром дед тобой гордился. Пиши мне. Адрес мастерской знаешь. Я здесь днюю и ночую.

На прощание обнялись. Мария Николаевна ладонью смахнула со щеки слезу и, поднявшись на цыпочки, поцеловала Григория.

– Ведь у нас сынок тоже воюет… Вот уже третий месяц ни одной весточки, – проговорил Правоторов.

– Где он? Кто он? – спросил Григорий.

– Архитектор. Тридцать лет. С начала июля – в дивизии народного ополчения Краснопресненского района. Последнее письмо получили в августе из-под Смоленска. А сейчас поговаривают, что их дивизия… – Нервные спазмы перехватили горло старика. Фразу он закончил с трудом: – Попала под Вязьмой в окружение.

Григорий молчал. Наступила пауза.

– Да, под Вязьмой сейчас идут тяжелые бои, – заговорил Григорий. – И еще прорываются из этого котла отдельные разрозненные группы и подразделения. Я сам с боями выходил из вяземского котла.

– Когда это было? – заволновалась Мария Николаевна.

– Пятого октября.

– Господи, хоть бы Алешенька наш вышел… Он такой неопытный, он не служил в армии, а пошел сам, добровольцем…

Григорий не находил слов утешения. Ему хотелось поскорее покинуть мастерскую, хозяева которой, вспомнив о сыне, были на грани горьких слез.

– Спасибо за все, дорогие Артем Константинович и Мария Николаевна. Ваше добро я буду помнить всегда. Буду писать вам.

– Дай бог тебе выйти из войны живым и здоровым, Гришенька, – с трудом сдерживая слезы, проговорила Мария Николаевна.

Григорий вытянулся по стойке «смирно» и вскинул руку к виску:

– Ваше пожелание принимаю как приказ! И постараюсь его выполнить!

Когда за Григорием закрылась входная дверь и щелкнула чугунная задвижка, Правоторов, продолжая стоять в слабоосвещенном коридоре, долгим отсутствующим взглядом смотрел на жену, которая прислушивалась к затихающим шагам Григория.

– Знаешь, Машенька, у меня какое-то недоброе предчувствие. Чует сердце – мы больше никогда не увидим его.

– И у меня тоже, – вздохнула Мария Николаевна.

Только поздно ночью, когда уже ложились спать, Мария Николаевна обнаружила на тумбе, где стоял гипсовый портрет академика Казаринова, сберегательную книжку, в которой лежало завещание и нотариально заверенная доверенность на имя Артема Константиновича Правоторова.

– Тёма!.. Он оставил сберкнижку! Ты только посмотри, какую сумму он доверил нам получить! Это ужасно! Где мы его теперь найдем?!

Правоторов не шелохнувшись сидел в кресле. Голова его была высоко поднята. Остановившимся, невидящим взглядом он смотрел в одну точку. Вопроса жены он не слышал. Он думал о сыне, попавшем в окружение под Вязьмой.

…Во втором часу ночи Григория разбудил телефонный звонок. В первый момент он никак не мог понять, где он, почему не горит блиндажная «люстра» и не видно сидящего у печки дежурного.

Звуки зуммера вернули его к действительности.

Голос генерала Сбоева Григорий не узнал, хотя раньше легко отличал от голосов тех, кто звонил деду.

Генерал выразил соболезнование по поводу трагической смерти академика.

– Я буквально потрясен!.. Проклинаю себя за то, что помог ему с поездкой