Эликсиры Эллисона. От любви и страха - Харлан Эллисон

– Это… необычно.

– Не слишком похоже на Спиталфилдс, верно? Но мне больше нравилось там и тогда, в том времени. А ты знаешь, что у меня только один Аппарат для перемещения? Единственный, который когда-либо был создан. Его сконструировал отец Джульетты. Мне пришлось его убить, чтобы завладеть Аппаратом. Договориться с ним ну никак не получалось! Для него это было просто забавой. Он был последним из умельцев и мог бы попросту подарить мне чудесную машину. Думаю, он просто закапризничал. Потому я и устроил так, чтобы ты зарезал мою внучку. Она бы меня сейчас раскручивала – на то, на се… Скучная она была особа, весьма утомительная…

Внезапно перед ними прямо из воздуха появилась гардения, тут же превратившись в лицо женщины с длинными светлыми волосами.

– Эрнон, мы больше не можем ждать! – раздраженно сказала она.

Дедушка Джульетты рассвирепел.

– Ах ты сучонка поганая! Я говорил тебе: шагом! Но нет, как можно?! Прыг, прыг, прыг – и никак иначе? Ну так вот, теперь будет меньше деньжонок. Денег, черт тебя дери! Я все настроил под шаг. Работал над шагом, а ты!..

Его рука взметнулась, и из ладони в направлении женского лица пополз мох.

Лицо исчезло, и через мгновение гардения появилась в нескольких футах от них. Мох мгновенно засох, а Эрнон, дедушка Джульетты, уронил руку, словно обессилев от тупости этой женщины. Роза, водяная лилия, гиацинт, пара флоксов, «дикая недотрога» и чертополох появились рядом с гарденией. Каждое растение превратилось в лицо, – все лица были разными – и Джек, перепуганный, отступил назад.

Все лица вдруг повернулись к одному, которое прежде было чертополохом.

– Мошенник! Грязная свинья! – орали они в тонкое лицо, прежде бывшее чертополохом. Глаза женщины-гардении вылезли из орбит, и багряные тени, окружавшие их, делали ее похожей на какое-то безумное животное, выглядывающее из пещеры.

– Дерьмо! – завизжала она, повернувшись к мужчине-чертополоху. – Мы договорились, мы все договорились, что ты примешь форму чертополоха, разве не так, мерзавец? А теперь…

Она повернулась к остальным.

– Ну так давай, сейчас же! Хватит ждать, нахрен эти шажочки! Сейчас же!

– Нет, черт дери! – заорал Эрнон. – Мы будем шагаааать!

Но было поздно. Концентрируясь на чертополохе, воздух заклубился, как ил на дне реки, и потемнел, образуя спираль вокруг перепуганного лица человека-чертополоха, а потом взорвался вовне, накрыв Джека, и Эрнона, и людей-цветов, и город – и внезапно это уже была ночь в Спиталфилдз, и человек из 1888-го оказался в 1888-м, с саквояжем в руке, и навстречу ему шла женщина в клубах лондонского тумана.

(В мозгу Джека было восемь дополнительных узелков.) Женщине было лет сорок, изможденная и довольно грязная на вид дамочка. Одета в темное платье из грубой ткани, доходившее до самых ее башмаков. Поверх подола на ней был повязан белый фартук, помятый и весь в пятнах. Дутые рукава доходили до запястий, а платье было застегнуто под самое горло. Вокруг шеи у нее был повязан платок, на голове – широкополая шляпа, напоминавшая шумовку с загнутыми вверх краями. На шляпной тесьме красовался уродливый цветок неизвестного происхождения. В руке у нее была сумочка внушительного размера.

Она замедлила шаг, завидев мужчину, стоявшего в глубокой тени. «Завидев»? Нет: она его почуяла.

Он вышел из тени и поклонился.

– Приятного вам вечера, мисс. Не хотите ли угоститься пинтой пенного?

Черты ее лица – погруженные в страдание, ведомое только тем из женщин, кто принимал в свое тело бесчисленные набухшие кровью стволы мужской плоти – разгладились.

– Ох, сэр, а я подумала было, что это он. Сам Старый Кожаный Фартук. Боже мой, ну вы меня и напугали! – Она попыталась улыбнуться, но вместо улыбки просто раззявила рот. Щеки ее были усыпаны красными пятнами – результат болезней и многих галлонов джина. Голос был хриплым – сломанный и едва работающий инструмент.

– О, я всего лишь стряпчий, оставшийся нынче в одиночестве, – заверил ее Джек. – Был бы счастлив угостить милую леди пинтой доброго пива взамен на то, чтобы провести пару часов в ее обществе.

Она сделала шаг в его сторону и сцепила руки.

– Меня зовут Эмили Мэтьюз, сэр, и я буду рада пойти с вами. Ночь ужасно холодная, а с этим страшным Джеком на улицах приличной женщине, такой, как я, идти одной небезопасно.

Они двинулись вдоль Троул-стрит, мимо ночлежек, куда жалкая шлюшка сможет завалиться позже – если ей удастся получить пару медяков от этого со вкусом одетого джентльмена с темными глазами.

Они повернули на Коммершл-стрит, и на самом подходе к вонючему переулку у перекрестка улиц Флауэр и Дин он подтолкнул ее локтем, направляя в нужную сторону. Они вошли в переулок, и она, думая, что он хочет залезть своей ухоженной рукой ей под юбку, прислонилась к стене и раздвинула ноги, задрав юбку до самой талии. Но Джек вцепился в нашейный платок и скручивал, скручивал, не позволяя ей вздохнуть. Ее щеки раздулись, и в тусклом свете газового фонаря он видел, как ее карие глаза в одно мгновенье приобрели цвет жухлой листвы. На лице ее, конечно же, было выражение страха, но и глубокого сожаления от того, что пинты пива ей уже не выпить, да и на койку в ночлежке не заработать, потому что извечное невезение Эмили Мэтьюз свело ее именно с тем человеком, который заплатит злом за ее доверчивость. Абсолютная печаль из-за неизбежности ее судьбы.

Ее глаза заволокло пленкой, дыхание прерывалось. «Я пришел к тебе из тьмы ночи. Ночи, которая свела все минуты наших жизней в одно это мгновение. И с этой секунды люди будут гадать, что же в это мгновение произошло. Они будут стремиться понять. Они смогут видеть мое лицо и знать мое имя, и даже не попытаются меня остановить, потому что я уже буду не тем, кто я есть сейчас, но стану тем, кто пытался и потерпел неудачу. Ах! Потому что мы с тобой станем историей, которая всегда будет притягивать людей, но они никогда не поймут, почему мы оба страдали, Эмили, они никогда не поймут, почему мы оба умерли так страшно».

Она судорожно глотала воздух, дрожала в немой мольбе, а его свободная рука полезла в карман пальто. Он знал, что это ему понадобится, еще когда они шли по улице, и он уже рылся в своем саквояже. Теперь рука его нырнула в карман и извлекла оттуда скальпель.

– Эмили… – мягко произнес он.

И начал ее резать.

Аккуратно и точно, направляя острие скальпеля на мягкую плоть позади ее левого уха. Sternocleidomastoideus.

Погружая его в мясо до мягкого хруста, когда