История внешней разведки. Карьеры и судьбы - Леонид Млечин

Фрухт не получал посылок, не курил, словом, ничем не мог завоевать симпатии товарищей по камере. Через год в камеру привели новичков, положение Фрухта — теперь уже «старичка» — должно было улучшиться. Новички были не обычными уголовниками, а бывшими высокопоставленными функционерами, осужденными за экономические преступления, то есть интеллигентными людьми.

Профессор буквально вцепился в них, радуясь возможности поговорить с образованными людьми, но уполномоченному госбезопасности в тюрьме эти контакты не понравились, и профессор получил семьдесят два дня карцера. В карцере было очень холодно. Два дня выдавали только по четыреста граммов хлеба в день, и лишь на третий день — что-то горячее. Максимальный срок пребывания в карцере не должен был превышать двадцати одного дня. Фрухт провел там втрое больше, но, как физиолог, он сумел сохранить себя: он разламывал хлебную пайку на равные порции и съедал их каждый час, предотвращая тем самым резкое падение содержания сахара в крови.

Как только самый известный шпион из ГДР Гюнтер Гийом, который был личным референтом канцлера ФРГ Вилли Брандта, попал за решетку, в Берлине сразу же выразили желание выручить своего человека. Начальник главного управления разведки МГБ ГДР генерал Маркус Вольф делал все, чтобы вытащить Гийома и его жену из тюрьмы. Через посредников Западной Германии предложили различные варианты обмена, в том числе обещали выпустить одного узника «очень крупного калибра» — профессора медицины Адольфа Хеннинга Фрухта.

Но Фрухт западных немцев не заинтересовал. В Бонне о нем просто ничего не знали. Потом немцы выяснили, что он работал на американцев. В Вашингтоне тоже не проявили особого интереса к освобождению Фрухта. У американцев перед Фрухтом не было никаких обязательств. Они его не вербовали. Он предложил свои услуги сам. Да и каналы обмена с ГДР имела только Западная Германия.

С Гийомом сделка не получилась. Фрухта продержали в тюрьме дольше, чем обычно держат профессиональных шпионов, которых стараются побыстрее обменять на своих людей, тоже попавших в беду. Его освободили только в 1977 году — обменяли на чилийского коммуниста Хорхе Монтеса, сенатора при Альенде и заключенного при Пиночете.

18 июня 1977 года Фрухту вручили документ о лишении гражданства ГДР и на советской «Ладе» отправили к пограничному контрольно-пропускному пункту. Это была конечная стадия сложной сделки, в которой участвовали Вашингтон, Москва, Чили, Куба, Бонн и Берлин. В этот день из разных тюрем было освобождено в общей сложности одиннадцать человек.

Фрухта спасло то, что генеральный секретарь восточногерманской компартии Эрих Хонеккер чувствовал себя лично обязанным «прогрессивным чилийцам». Дело в том, что в 1975 году его дочь Соня вышла замуж за чилийского политэмигранта Роберто Янеса. Фотография внучки была единственным украшением на столе генерального секретаря. Если бы не любовь Хонеккера к чилийцам, профессор Фрухт еще долго оставался бы особым узником тюрьмы в Баутцене. Разведки ценят только действующих шпионов. О былых заслугах никто не вспоминает.

Побег заместителя Генерального секретаря

Через двадцать лет после своего шумного побега на Запад, 28 февраля 1998 года, в Соединенных Штатах умер от цирроза печени самый знаменитый в свое время перебежчик — Аркадий Николаевич Шевченко, бывший заместитель Генерального секретаря ООН, бывший помощник министра иностранных дел СССР Андрея Громыко.

Незаметность его смерти более всего свидетельствовала о том, что ушла эпоха, когда перебежчики были событием для нас, когда убежавшим дипломатом или разведчиком занималось высшее руководство страны. Но в самой истории Шевченко все еще остаются загадки. Главная из них: почему он ушел к американцам?

В последний день марта 1978 года, это было воскресенье, в здание советского представительства при ООН, которое находится в самом центре Нью-Йорка — напротив полицейского участка и пожарной части, приехал заместитель Генерального секретаря ООН Аркадий Шевченко. Его попросил заглянуть глава советского представительства Олег Трояновский.

Когда Шевченко приехал к нему — уже вечером, Олег Александрович куда-то торопился. Он успел только сказать, что для Шевченко пришла срочная телеграмма из Москвы, как зазвонил телефон. Аркадий Шевченко услышал в мощной мембране громкий голос жены Трояновского:

— Что ты там торчишь? Машина ждет. Прикрывай свою лавочку и скачи на полусогнутых.

Трояновский, улыбаясь, встал из-за стола:

— Извините, Аркадий Николаевич, мне надо идти. Поговорим о телеграмме завтра.

Шевченко поднялся на седьмой этаж и прочитал поступившую на его имя шифровку. Его срочно вызывали на родину — «для консультаций в связи с приближающейся специальной сессией Генеральной Ассамблеи ООН по разоружению, а также для обсуждения некоторых других вопросов».

Шевченко насторожился: с какой стати что-то обсуждать, когда директивы советской делегации на сессию уже готовы? И что это еще за «некоторые другие вопросы»? Он точно знал: когда дипломатов его ранга срочно вызывали в Москву, то причину объясняли ясно и четко. Телеграмма повергла Шевченко в панику. Он вернулся к себе в здание Организации Объединенных Наций и позвонил своему связному — офицеру Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов:

— У меня срочное дело. Я должен увидеться с вами как можно скорее.

Встретившись, сказал, что не поедет в Москву. Он проработал на ЦРУ двадцать семь месяцев и заявил, что больше не может. Он попросил выполнить данное ему обещание: гарантировать политическое убежище в Соединенных Штатах.

Сотрудник ЦРУ вздохнул. Эмигрант Шевченко американскую разведку не интересовал. Но он понял, что Аркадий Николаевич смертельно напуган и успокоить его невозможно. Он попросил время до четверга, чтобы все подготовить. Олегу Трояновскому на следующий день Шевченко раздраженно сказал, что у него масса дел и он улетит в Москву только в воскресенье.

— Я бы вам не советовал тянуть, — ответил Трояновский. — Это не мое дело, но, когда Центр присылает такую телеграмму, лучше ехать не мешкая.

Шевченко пригласил в ресторан приехавшего из Москвы советника отдела международных организаций МИД Геннадия Сташевского, сказал ему, что хочет поехать в Москву, чтобы завершить дела, связанные со спецсессией ООН. Сташевский не подозревал, что по просьбе КГБ Шевченко вызывают домой.

— Даже не высовывайся с этим, — прервал он Аркадия Николаевича. — Тебе абсолютно незачем ехать. Все решат, что тебе просто охота побывать в Москве.