7 лучших историй для мальчиков - Вальтер Скотт

– Хейворд! Дункан! – воскликнула Алиса и наклонилась, чтобы вглядеться в лицо потупившегося майора; золотистый локон упал на раскрасневшуюся щеку девушки, скрыв навернувшиеся на ее глаза слезы. – Если бы я думала, что моя праздная болтовня так огорчит вас, я предпочла бы онеметь! Кора может сказать, как искренне и высоко мы оценили ваши услуги, как глубоко… чуть не сказала: как горячо… мы благодарны вам!

– А Кора подтвердит справедливость ваших слов? – спросил Дункан, и улыбка удовольствия согнала мрачное облачко с его лица. – Что скажет Кора? Простит ли она того, кто пренебрег рыцарским долгом во имя долга солдата?

Кора ответила не сразу; она отвернулась и смотрела на прозрачные воды озера Хорикэн. Когда же старшая Мунро снова устремила свои темные глаза на молодого человека, в них все еще таилось выражение такой муки, которая сразу заставила Дункана позабыть все на свете, кроме нежного участия к девушке.

– Вы нездоровы, дорогая мисс Мунро? – воскликнул Дункан. – Мы болтаем и шутим, а вы страдаете.

– Ничего, – ответила она сдержанно. – Я не могу быть такой жизнерадостной, как наша Алиса, и в этом, может быть, несчастье моей жизни. Посмотрите… – продолжала Кора, как бы желая победить минутную слабость сознанием долга, – посмотрите кругом, майор Хейворд, и скажите, что должна думать дочь солдата, самое великое счастье которого заключается в сохранении своего честного имени и репутации?

– Ни то ни другое не может померкнуть из-за обстоятельств, которыми он не в силах управлять! – горячо ответил Дункан. – Но ваши слова напомнили мне о моих обязанностях. Я должен идти к вашему храброму отцу, чтобы узнать, какие решения принял он относительно обороны. Да пошлет бог вам всякого счастья, благородная… Кора! Я могу и должен называть вас так.

Она искренне протянула ему руку, хотя ее губы дрогнули, а щеки побледнели.

– До свидания, Алиса, – прибавил Дункан, и восхищение, сквозившее в его голосе при обращении к Коре, сменилось нежностью. – До свидания, Алиса, мы скоро увидимся, и надеюсь – после победы.

Не дожидаясь ответа, Хейворд спустился с поросших травой ступеней бастиона, быстро пересек плац и через несколько минут очутился перед Мунро.

Полковник огромными шагами ходил взад и вперед по тесному помещению; волнение отражалось в его чертах.

– Вы предупредили мое желание, майор Хейворд, – сказал он. – Я только что собирался просить вас прийти ко мне.

– К сожалению, я видел, сэр, что посланец, которого я так горячо рекомендовал вам, вернулся под караулом француза. Надеюсь, нет причин усомниться в его верности?

– Я давно знаю верность Длинного Карабина, – ответил Мунро, – он вне подозрений, но, кажется, на этот раз счастье изменило ему. Монкальм захватил нашего разведчика и в силу проклятой вежливости своей нации прислал его ко мне со словами, будто он, зная, как я ценю этого человека, не может задержать его у себя.

– Но помощь от генерала Вебба?

– Да разве по дороге ко мне вы ничего не видели? – с горькой усмешкой сказал старик. – Тише, тише вы, нетерпеливый юноша! Нужно ведь дать этим джентльменам время на переход из форта Эдвард к нашей крепости.

– Значит, они идут? Разведчик это сказал?

– Да. Но когда придут? По какой дороге? Этого я не знаю, потому что глупец не сказал мне об этом. Но кажется, было написано письмо, и в этом заключается единственная отрадная сторона вопроса. Если бы известие было плохое, этот французский месье любезно переслал бы его нам.

– Значит, он оставил у себя письмо, хотя и отпустил гонца!

– Да. Вот оно, хваленое «добродушие» французов!

– А что говорит разведчик? У него есть глаза, уши и язык. Что донес он на словах?

– О, сэр, он обладает всеми органами чувств и может сказать все, что видел и слышал. В общем, из его рассказа явствует следующее: на берегах Гудзона стоит крепость его величества под названием «Форт Эдвард», названная так, как вам известно, в честь его величества принца Йоркского. Форт этот снабжен надлежащим количеством воинов.

– Но разве там не собираются выступать нам на помощь?

– В крепости проводятся утренние и вечерние учения. Когда один из новобранцев просыпал порох над похлебкой, порошинки, попавшие на уголья, просто сгорели… – И вдруг, переменив свой горький, иронический тон и заговорив более вдумчиво и серьезно, Мунро прибавил: – А между тем в этом письме могло… нет, должно было быть что-нибудь нужное для нас!

– Нам следует быстро принять решение, – сказал Дункан, пользуясь переменой настроения своего начальника, чтобы перейти к самой важной цели беседы. – Не могу скрыть от вас, сэр, что лагерь не может долго продержаться, и с грустью прибавлю, что и в самом форте, по-видимому, обстоятельства немногим лучше: более половины орудий взорвано.

– А разве могло быть иначе? Часть пушек мы выловили со дна озера, другие ржавели в лесах со времени открытия этой страны, а третьи никогда и не были орудиями – безделушки, и только. Неужели вы думаете, сэр, что в этой пустыне, на расстоянии трех тысяч миль от Великобритании, возможно иметь хорошие орудия?

– Стены обваливаются, провизия начинает истощаться, – продолжал Хейворд. – Даже среди солдат замечаются признаки неудовольствия и тревоги.

– Майор Хейворд, – сказал полковник и повернулся с достоинством к своему молодому товарищу, – напрасно прослужил бы я полстолетия, поседев на службе, если б не знал всего, что вы сказали, и не понимал наших стесненных обстоятельств. Тем не менее мы должны помнить, что честь нашей армии и наша собственная еще не пострадали. До тех пор пока не истощится надежда на подкрепление со стороны генерала Вебба, я буду защищать эту крепость, хотя бы с помощью булыжников, собранных на побережье озера! Сейчас нам важнее всего увидеть письмо начальника форта Эдвард.

– Не могу ли я быть вам полезным?

– Да, сэр, можете. Вдобавок ко всем своим остальным любезностям маркиз де Монкальм просит у меня свидания на равнине между этой крепостью и его собственным лагерем, желая, как он говорит, сообщить нам кое-какие дополнительные сведения. Я считаю, неблагоразумно показывать ему чрезмерное стремление повидаться с ним, а потому хотел бы послать к нему вас, одного из высших офицеров, как моего заместителя.

Дункан охотно согласился заменить начальника на время предполагавшегося свидания.

Молодой человек получил необходимые наставления и ушел.

Дункан мог действовать только в качестве представителя коменданта форта, а потому торжественность, которая, без сомнения, сопровождала бы свидание двух начальников враждующих сторон, была отменена. Через десять минут после разговора с Мунро Дункан вышел из крепостных ворот под звуки барабанного боя под защитой маленького белого флага.

Дункана встретил французский офицер и с обычными формальностями проводил его до отдаленной палатки Монкальма. Французский генерал принял молодого посланца из вражеского лагеря, стоя посреди своих офицеров и темнокожей толпы туземных вождей, которые принимали участие в войне, каждый во главе воинов своего племени. Быстро окинув взглядом темную группу краснокожих и неожиданно увидев среди них злобное лицо Магуа, который смотрел на него спокойным, но пристальным взглядом, Хейворд остановился; невольно тихое восклицание сорвалось с его уст, однако майор быстро подавил свое волнение и обернулся к вражескому командиру. Монкальм уже сделал шаг к нему навстречу.

В тот период, о котором мы пишем, Монкальм был в расцвете лет и достиг зенита славы. Но даже в этом положении он был приветлив и столько же отличался вежливостью, сколько и рыцарским мужеством. Дункан отвел глаза от фигуры злобного Магуа и повернулся к генералу.

– Майор, – начал по-французски Монкальм, – я очень рад… Ба! Где же переводчик?

– Мне кажется, его помощь не нужна, – скромно по-французски же ответил Хейворд, – я немного говорю на вашем языке.

– Ах, я очень рад! – сказал Монкальм и, дружески взяв Дункана под руку, отвел его в глубину шатра, подальше от слушателей. – Я ненавижу этих мошенников: никогда не знаешь, как держаться с ними. Итак, – продолжал он, – хотя я очень гордился бы, если бы мне удалось принять вашего начальника, я счастлив, что он счел уместным прислать сюда такого отличного и, без сомнения, такого любезного офицера, как вы.

Дункан низко поклонился: комплимент доставил ему удовольствие, несмотря на героическое решение не поддаваться хитрым уловкам Монкальма. Монкальм помолчал мгновение, как бы собираясь с мыслями, потом снова заговорил:

– Ваш начальник – храбрый человек, вполне способный отбивать мои нападения. Но скажите, майор, не пора ли вам прислушаться к голосу гуманности, отложив доказательства вашей храбрости, которая и без того бесспорна? Ведь гуманность и храбрость в равной мере характеризуют героя.

– По нашему мнению, оба эти качества связаны неразрывно, – с улыбкой ответил Дункан. – Видя в отваге вашего превосходительства причины, возбуждающие храбрость, мы до сих пор еще не имели случая ответить вам гуманностью на гуманность.