"Фантастика 2024-82" Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Переяславцев Алексей

Уже потом военврач пояснил генералам Рычагову и Смушкевичу:

— Он не мог прожить и пяти минут, а скорее даже две-три. Бедренная артерия перебита. Когда б сразу на операционный стол, тогда шанс имелся, а так…

В то же самое время на аэродроме получили приказ о вылете других двух вертолетов. Наблюдатели заметили, что бомбардировщик англичан пошел на вынужденную и сел вроде как без повреждений. Такой случай упускать было нельзя. Рычагов на всякий случай вызвал траспортник и "крокодила" на случай, если экипаж сдуру откроет пулеметный огонь.

Сверх того, орлы на поршневых истребителях аккуратнейшим образом довели английский "Бленхейм-Бристоль" до аэродрома Кала и посадили на главную полосу.

Смушкевич, мысленно составляя проект доклада, не без гордости отметил, что приземленный бомбардировщик остался почти целым. Одна дыра в фюзеляже в счет не шла. Но главным достижением Яков Владимирович полагал доставшиеся целехонькими полетные документы. Ну и летчика со штурманом впридачу. Стрелок как малознающий шел вроде бесплатного приложения. Впрочем, десантники доставили также экипаж той машины, что ушла на вынужденную посадку и даже не сильно при этом повредилась, но тут успех был меньшим: все документы командир бомбера уничтожил. Смушкевич не особо об этом горевал. Своей властью он приказал начальнику особого отдела организовать поиски среди обломков. Уж верно среди них могли найтись штурманские планшеты и другие нужные вещи.

Однако появились и другие результаты успешной операции. Авиагенералы о них могли подозревать, но точно не обдумывали глубоко — хватало иных забот.

Товарищ Магомедов мог считаться уважаемым человеком не только по меркам Азербайджана. Даже простой монтер уже полагался вполне достойным членом общества. Азиз Магомедович был не простым, а целым бригадиром монтеров, хотя сам он предпочитал называть себя "возглавляющим бригаду электриков". Сверх должности у этого человека имелись и другие весьма положительные качества. Он получил приличное образование (заочный техникум). Он говорил по-русски почти чисто. Почти — это значит, что при общении с азербайджанцами он пользовался их родным языком; в смешанной компании в его речи присутствовал хотя и не сильный, но заметный акцент, а вот в чисто русском обществе акцент почему-то пропадал. Короче, то был во всех отношениях достойный человек. За исключением совершенно ничтожных деталей.

Этот заслуживающий уважения бригадир был турком. Англичан он ненавидел. Еще во время Великой войны его приметил некто, связанный с людьми полковника Николаи[59]. Основной причиной внимания к турецкому унтер-офицеру были способности последнего к языкам. Помимо английского, немецкого, французского и русского языков тот, кого исходно звали Азиз Арслан, овладел азербайджанским диалектом турецкого (турки никогда не считали азербайджанский отдельным языком). К тому же молодой унтер был технически образованным: он окончил два курса артиллерийского училища. В результате получилась карьера, доведшая Азиза-агу до уровня резидента германской разведки в Баку. У него были прекрасные поводы ездить по району. У него существовала налаженная связь. И, наконец, на его стороне было везение.

Старенький "рено" катился по дороге на инспекцию того, что Магомедов с гордостью именовал "подстанцией". На самом деле это являло собой трансформаторную будку с содержимым, рассчитанным на десять киловатт. По причине высокой должности седоку были положены и автомобиль, и шофер, и личное оружие. В качестве такового бригадир имел старый, затертый до белизны "люгер". Какими-то чудотворно-денежными методами бригадир ухитрился пробить на него разрешение.

Везение сказалось в том, что дорога проходила аккурат под тем небесным квадратом, где разыгралось воздушное сражение.

Унтер-офицерские навыки не подвели. Азиз Магомедович мгновенно сообразил: те, кто вычерчивают замысловатые кривые в небе и пускают ракеты, вполне могут обратить неблагосклонное внимание на одинокий автомобиль. И тут же приказал водителю Мамеду немедленно остановить машину, отбежать в сторону и залечь в укрытии. Не столь уж надежным оно было, кустарник оказался негустым, а листики только-только начали появляться на ветках, но все же лучше, чем ничего. Зато все перипетии боя были видны превосходно.

Магомедова даже при его скромных познаниях в авиации зрелище привело в ужас. Дело было даже не в том, что англичан (а их опознавательные знаки турок различил) атаковали невиданные истребители со стреловидными крыльями и без винтов. И не в том, что пулеметами те вообще не пользовались, а лишь пускали ракеты с необыкновенной точностью. Самое худшее, по мнению бывшего турецкого унтер-офицера, знакомого с германской военной организацией, было то, что все русские атаки совершались прямо-таки с немецкой точностью, размеренностью и аккуратностью. Если, конечно, такое слово вообще можно применить к воздушному сражению.

Но пассивное созерцание длилось недолго. На ту самую дорогу, по которой ехал автомобиль бригадира, коряво сел английский бомбардировщик. Не нужно было иметь опыт мировой войны, чтобы понять: во время вынужденной посадки экипаж вполне мог заметить одинокий автомобиль и подумать о его захвате. При этом туземцы (а именно таковыми в глазах англичан были водитель и пассажир) оказались бы предметами, не имеющими никакой ценности, и потому совершенно лишними.

— Мамед, беги за помощью! — скомандовал бывший военнослужащий. Одновременно он вынул пистолет и дослал патрон в ствол.

Магомедову почудился далекий прерывистый гул. Глянув уголком глаза, он увидел приближающийся летательный аппарат — что-то вроде автожира, которые, впрочем, он знал лишь по картинкам. И отважный бригадир электриков открыл огонь, прижимая противника к земле. Разумеется, он ни в кого не попал, да и затруднительно было бы проделать этакое на дистанции около ста метров, имея в руках всего лишь пехотный короткоствольный "люгер".

Гигантский летательный аппарат приземлился метров за семьдесят от огневой позиции храбреца. Из фюзеляжа посыпались бойцы с автоматами.

На следующий день после своего возвращении из командировки бригадир электриков купил двенадцать банок превосходного местного варенья, уложил их в ящик, переложил мятыми листами бумаги, исписанными по-азербайджански, и отдал проводнику пассажирского вагона, направляющегося в Москву. Через неделю фотокопии этих неряшливых бумаг (оригиналы были сильно перепачканы сажей и вареньем) появились на столе полковника Пикенброка. Они содержали отчет агента "Роза". Конечно же, к ним прилагался перевод на немецкий. В оригинале отчета, помимо сухого перечисления фактов, промелькнула мысль: реактивные машины действовали настолько слаженно и методично, как будто ими управляли немцы. А вот пара истребителей с винтами, явно ринувшаяся в бой на свой страх и риск, выбивалась из образа. Уж в них-то сидели точно русские.

Компетентные товарищи проверили рассказ гражданина Магомедова. Все указывало на его изначально полную непричастность: и показания водителя "рено", и записи с истребителей (оказалось, что пыльный "хвост" автомобиля был хорошо заметен сверху), и записи в шнуровой книге об инспекции — она была назначена заранее аж за целых две недели, и наконец, показания десантников, которые заметили, как этот патриот пытался задержать экипаж самолета противника. О проводнике и ящике с вареньем никто так и не узнал.

Через семь дней в малотиражке энергоуправления появилась заметка о том, как на территории советского Азербайджана приземлился английский боевой самолет. Случайно оказавшийся поблизости бригадир монтеров Магомедов отважно вступил в бой, стремясь задержать нарушителей, и отстреливался от них до последнего патрона. К счастью, в нужный момент подоспела вооруженная подмога.

Эту заметку Азиз Магомедович вырезал, вставил в рамку и повесил на стенку в своем кабинете.