Фантастические циклы романов. Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Шаргородский Григорий Константинович

В одной из лабораторий, явно специализирующихся на какой-то тонкой механике, нас с нетерпением ждали два парня примерно одного возраста – лет двадцати пяти. Но только это и роднило высокого брюнета и какого-то совсем квадратного шатена с курчавыми волосами.

– Игнат Дормидонтович, – жестом иллюзиониста указал Серж на ученых, которых явно смущал контраст между их недорогими костюмами и нашей одеждой, включая мой провинциальный, но все же дорогой наряд, – позвольте представить вам доктора механики Петра Антоновича Воскобойникова, а также его друга и соратника в деле изобретательства, доктора химии и алхимии Илью Захаровича Голобородько. С этими господами я познакомился год назад, когда искал способ улучшить синематограф. Они разработали очень интересный аппарат, но, увы, чтобы он смог снимать цветные фильмы, нужна очень дорогая пленка. Сейчас не всякое фотографическое ателье может позволить себе работу с цветными изображениями. Что уж говорить о десятках метров синемапленки.

Серж закатил такую вдохновенную речь, что все заслушались, даже доктора наук.

– Мое отчаяние было велико и не улеглось до сих пор. Но – о чудо! На дружеской вечеринке я узнаю, что вы, Игнат Дормидонтович, не только можете поспособствовать в снижении цены на особые алхимические реагенты, но и знаете, как дать синематографу голос!

Оба ученых тут же сделали стойку, и мне сразу стало как-то неуютно. Но терять лицо перед смотревшими на меня с надеждой людьми не хотелось. Я лишь дал себе истую клятву не напиваться больше до состояния свиноподобной балаболки, а затем набрал в грудь побольше воздуха и начал выкручиваться:

– Господа, спешу вас огорчить, ни никаких особых секретов я не ведаю. Есть лишь голые идеи, которые придется продумывать уже вам. Насчет скидки на реагенты – это еще нужно проверять. Если вы предоставите мне список требуемых веществ, я дам телеграмму в Топинск, и этот вопрос там решат со всей поспешностью. Теперь что касается звука. Меня всего лишь посетила идея о том, что так же, как электрические колебания превращаются в звук и обратно, возможно, подобное будет справедливо и к какому-нибудь источнику света. А свет можно запечатлеть на пленке рядом с изображением.

Все, на этом мои знания о звукозаписи на кинопленку закончились.

В ответ я был удостоен откровенным разочарованием во взглядах ученых, которое плавно перешло в легкое презрение к дилетанту.

– Извините, Игнат Дормидонтович, – осторожно сказал высокий как оглобля Воскобойников, – ваша идея звучит…

– Вы хотите сказать, нелепо? – помог я замявшемуся ученому.

У меня было дикое желание просто пожать плечами и уйти отсюда. Честно, влезать в явно затратное и рискованное дело с революцией в кино не очень-то и хотелось. Но вот задел меня этот пренебрежительный взгляд едва оперившегося доктора наук.

– Возможно, вы правы, но еще одна такая же бредовая идея в умелых руках дала миру вулканический каучук.

– Вы тот самый захолустный видок, который изобрел резину? – вступил в разговор более скромный Голобородько.

О, и в этом мире прижилось новое название, причем даже без моей помощи. Кажется, оно вообще латинское.

Осознав то, что сейчас ляпнул, химик втянул голову в плечи и почему-то покосился на Антонио, а не на меня. Но граф не стал метать молнии высокородного гнева, а всего лишь удивленно приподнял брови.

– Да, я тот самый недохимик, – признался я, сделав шутовской поклон.

Что и требовалось доказать. Как только я обрел в глазах ученых хоть какую-то значимость, их мозг начал работать в нужном направлении.

Да, я не химик и даже не… кто там вообще занимается изучением света и его возможностей? Но в век Интернета каждый, кто от скуки и праздного любопытства лазит по разнообразным сайтам, цепляет на подкорку кучу вроде бы бесполезной информации. Браться за разворачивание этих крох в полноценные разработки мне бы и в голову не пришло. Но в этом нет никакой необходимости, потому что есть профессионалы. А что передо мной именно такие люди, стало понятно по тут же разгоревшемуся горячему спору:

– Невозможно! – вскричал механик.

– Ты несешь чушь, невозможно, сие есть лишь отговорка примитивного разума, – возразил явно поверивший в меня Голобородько.

– Не надо мне тут цитировать Ломоносова. Ты еще да Винчи вспомни. Меня этими цитатами еще Сенька Клишас доставал, – не успокаивался механик и вдруг осекся. – Точно, Клишас! Он же писал диссертацию на тему воздействия электричества на энергетические конструкты и работал над световыми артефактами. Нужно его трясти, вдруг что умное выпадет.

– Но ты же его не любишь? – с сомнением спросил химик.

– Твою Агнес я тоже не люблю, но при этом не отказываюсь от вашей компании.

Голобородько покраснел, а мы вообще давно почувствовали себя лишними на этом празднике научной мысли.

– Но если тащить к нам этого любителя артефактов, нужны деньги на материалы, – не заметив смущения друга, продолжил механик.

И тут они оба вспомнили о нас, наградив осторожными взглядами.

– Сколько? – моментально откликнулся Серж и полез во внутренний карман фрака.

Интересно, это он на актрисульках столько зарабатывает или транжирит купеческий капитал, накопленный поколениями предков?

– Если работать только со светозвуком, – взялся за расчеты почему-то именно Голобородько, – то сотни три. А если сразу делать цветную пленку, то полторы тысячи как минимум.

Оба ученых притихли. Оно и неудивительно, вряд ли у них зарплаты больше сотни рублей в месяц.

Серж открыл чековую книжку и покосился на графа:

– Граф, вы участвуете?

– Ну не оставлять же вас одних в столь нелегкий для мирового искусства час, – хмыкнул Антонио и тоже потянулся за чековой книжкой. – По тысяче?

– Да, – кивнул Серж и добавил: – Думаю, гениальная идея нашего друга и его помощь с реактивами вполне сойдут за взнос в общее дело.

– Не нужно считать меня голодранцем, – притворно возмутился я.

Через минуту на стол перед учеными легли три чека на тысячу рублей каждый. Парни слегка обалдели. Первым в себя пришел механик и осторожно потянулся к чекам, но перед этим на них легла пухлая ладонь Сержа:

– Господа, надеюсь, вы понимаете, что за каждый рубль будет спрошено, но при этом уверяю вас, в случае успеха наша щедрость будет впечатляющей. – Голос антрепренера звучал жестко и убедительно.

Да уж, вот вам и… водолаз. Похоже, чек Серж выписал на лично заработанные деньги. Думаю, он и своих актрисулек гоняет в хвост и в гриву. Интересно, а не подрабатывает ли Серж сутенером…

Впрочем, это его личное дело. Каждый зарабатывает, как может, и не мне его судить, если все проходит без насилия и по обоюдному согласию.

Когда мы покидали здание, Серж показал себя с еще одной стороны:

– Господа, я думаю, что, учитывая равный финансовый вклад всех сторон, нашему другу Игнату полагается как минимум процентов сорок. Конечно, с учетом продолжения инвестиций.

Несмотря на не самую ласковую в мире московскую осень, день сегодня был солнечным и во всех смыслах чудесным, так что мне совершенно не хотелось обсуждать дела. Тем более что этим есть кому заняться:

– Давайте оставим подобные нюансы моему адвокату… – Заметив нахмуренные лица будущих компаньонов, я быстро уточнил: – Не подумайте плохого. Это не от недоверия к вам, просто если я обойдусь в сем деле без моего друга Давы, он вынет мне мозг через нос и сделает это очень медленно, наслаждаясь каждой секундой моей боли.

– Я же говорил, что вы поэт, – заулыбался Серж. – Антони, оцени изящество слога.

– Ты еще не слышал, как Игнацио ругается. Это словно соловьиная песня.

Несмотря на все их странности, мои новые друзья оказались приятной компанией.

Если честно, стало стыдно за вбитый с детства страх замараться, даже находясь рядом с теми, кто не такой, как все. Пусть это прозвучит слишком пафосно, но прожитая жизнь научила меня делить людей не на белых и черных, не на стандартных и нестандартных и даже не на сильных и слабых. Она научила меня делить окружающих на добрых и злых, честных и лживых, а также на искренних и подлых.