1917. Российская империя. Падение - Эдвард Радзинский

Так наступил 1916 год – последний целый год их царствования. Новый год Алексей провел дома, в Царском…

Она: «4.01.16. Бэби не на шутку принялся за свой дневник. Только уж очень смешно; так как вечером у него мало времени, он днем описывает и обед, и будущий отход свой ко сну. Вчера я решила доставить ему удовольствие – и он долго был со мною.

Он рисовал, писал, играл на моей постели и мне так хотелось, чтоб ты был с нами».

Я листаю дневник наследника русского престола. Наследника, которому так и не стать царем. Это «Памятная книжка на 1916 год» – желтый шелковый переплет, золотой обрез, на обороте надпись, сделанная императрицей: «Первый дневник моего маленького Алексея».

Первые записи Алексея сделаны смешными, крупными буквами – почти каракулями. А ведь ему уже было 11 лет. Он поздно начал учиться – он болел.

«1 января. Встал сегодня поздно. Пил чай в 10 часов. Потом пошел к мама. Мама плохо себя чувствует и потому она лежала весь день. Сидел дома, так как у меня насморк. Завтракал с Ольгой, Татьяной, Марией, Анастасией. Днем был у Коли и там играл (Коля – это сын доктора Деревенко. Его главный и самый большой друг. – Э.Р.). Было очень весело. Обедал в 6 часов, потом играл. Был у мама за их обедом в 8 часов. В 10 был в постели…»

И дальше – все то же повествование:

«8 июля. Утром была ванна. Потом гулял и играл, к завтраку приехала мама и сестра. Днем катались на моторе. Раздавили собаку. Пили у мама чай. После обеда был в городском саду. Там играли дети».

Он не играл с ними. Ему можно только смотреть на них. Любое движение для него было опасно. Дни идут размеренно. Как всегда. И он начинает постигать это скучное «как всегда». Все у него – «как всегда».

«27 февраля. Встал как всегда. Был в Нижней церкви. Там приобщались Святых Тайн, потом – как всегда.

15 февраля. Все как всегда. Папа уезжал в 12 часов. Провожали. 3 марта. Все как всегда.

7 апреля. То же самое. Исповедовался в постели.

8 апреля. То же самое. Приобщался в постели».

«То же самое», то есть постель, прогулка, еда, молитва и опять постель. Поездка в Ставку была фантастическим событием в его монотонной жизни, в его «как всегда».

Она: «28.01.16. Опять поезд уносит от меня мое сокровище, но я надеюсь, что ненадолго. Знаю, что не должна так говорить, что со стороны женщины, которая давно замужем, это может показаться смешным, но я не в состоянии удержаться. С годами любовь усиливается… Было так хорошо, когда ты читал нам вслух. И теперь я все слышу твой милый голос… О, если б наши дети могли быть так же счастливы в своей супружеской жизни… О, каково-то мне будет ночью одной!»

«5.03.16… Сегодня мне принесли целую коллекцию английских книг, но я боюсь, что нет ничего интересного. Уже давно нет крупных писателей ни в одной стране, нет также знаменитых художников или музыкантов, – странное явление. Мы слишком торопимся жить, впечатления чередуются чрезвычайно быстро, машины и деньги управляют миром и уничтожают искусство, а у тех, которые считают себя одаренными, – испорченное направление умов. Интересно, что будет по окончании этой великой войны? Наступит ли во всем пробуждение и возрождение, будут ли снова существовать идеалы, станут ли люди чистыми и поэтичными или же останутся теми же сухими материалистами? Так многое хочется узнать!.. Вчера я получила отвратительное анонимное письмо – к счастью, прочла лишь 4 первые строчки и сразу же разорвала».

«06.04.16… Бэби весь день был весел и радостен, пока не лег спать. Ночью он проснулся от боли в левой руке и с 2 часов не спал. Девочки сидели всю ночь с ним. Это такое отчаяние, нельзя выразить: он уже беспокоится о Пасхе, как он будет стоять завтра в церкви со свечой… По-видимому, он работал ломом и переутомился. Он такой сильный, что ему очень трудно помнить, ему нельзя делать сильных движений».

В этом же письме царица пишет о раненом еврее, который лежал в ее госпитале: «Будучи в Америке, он не забыл Россию и очень страдал от тоски по Родине, и как только началась война, примчался сюда, чтобы вступить в солдаты и защищать свою Родину. Теперь, потеряв руку на службе в нашей армии и получив Георгиевскую медаль, он желал бы остаться здесь и иметь право жить в России где он хочет. Право, которое не имеют евреи… Я это вполне понимаю, не следует озлоблять его и давать чувствовать жестокость своей прежней Родины».

Так она жаловалась ему на законы его империи.

Он: «07.06.16… На прошении раненого еврея я написал: разрешить повсеместное жительство в России».

Она: «08.04.16… Христос воскрес! Мой дорогой Ники, в этот день, день нашей помолвки, все мои нежные мысли с тобой… Сегодня я надену ту дорогую брошку…»

В июле 1916 года она приезжает к нему в Ставку, где он вместе с Бэби. Впервые приезжает со всей Семьей, всего на несколько дней.

Они «насладились своими каникулами», и потом поезд унес ее с дочерьми в любимое Царское. И снова в Ставке – отец и сын.

Он: «Ставка, 13 июля 1916 года. Я должен возблагодарить тебя за твой приезд с девочками, за то, что ты принесла мне жизнь и солнце, несмотря на дождливую погоду. Я, конечно, как всегда не успел сказать тебе и половины того, что собирался, потому что при свидании с тобой после долгой разлуки я всегда становлюсь как-то глупо застенчив. Я только сижу и смотрю на тебя – это уже само по себе для меня огромная радость».

В это время Аликс попала в западню. Дело о шпионах продолжалось. Вместе с Сухомлиновым были привлечены МанасевичМануйлов, бывший агент Министерства внутренних дел, и банкир Рубинштейн. Оба они – близки к Распутину. Но ужас ситуации этим не ограничился. Ибо через Рубинштейна Аликс тайно от Ники переводила деньги в Германию своим обнищавшим родственникам. Как могли повернуть это дело ее враги! Теперь ей необходим был преданный министр внутренних дел, который сможет выпустить их на свободу и прекратить навсегда это дело, ужасное для «Друга» и для нее.

Она: «7 сентября 1916 г. Мой ненаглядный! Григорий убедительно просит назначить на пост (министра внутренних дел. – Э.Р.) Протопопова. Ты знаешь его, и он произвел на тебя хорошее впечатление. Он член Думы, а потому будет знать, как себя с ними держать… Уже по крайней мере 4 года, как он знает нашего Друга. И любит Его – это многое говорит в пользу этого человека».

Так появляется еще одно губительное имя: Протопопов.

«9 сентября 1916 г. Была в городе, чтобы навестить бедную графиню Гендрикову. Она при смерти. Совершенно без сознания.

Я вспомнила, что она просила меня прийти к ней, когда она будет умирать. Настенька очень бодрилась, она расплакалась лишь в момент моего отъезда».

Фрейлина Настенька Гендрикова преданно любила императрицу. Настенька была глубоко религиозна. И когда императрица дулась на Аню, она брала с собой в церковь Настеньку Гендрикову. Но чаще Настенька была с великими княжнами. Она была молода, и им было интересно вместе… Всего через несколько месяцев, когда будет решаться, кто поедет в ссылку с Семьей, – Настенька вызовется среди первых…

Он: «9 сентября 1916 г. Ставка. Мне тоже кажется, что этот Протопопов – хороший человек… Родзянко уже давно предлагал его на должность министра торговли. Я должен обдумать этот вопрос, так как он застигает меня совершенно врасплох… Мнения нашего Друга о людях бывают иногда очень странными, как ты сама это знаешь, поэтому нужно быть осторожным, – особенно при назначении на высокие должности… Это нужно все тщательно обдумать… От всех этих перемен голова идет кругом. Помоему, они происходят слишком часто. Во всяком случае, это не очень хорошо для внутреннего состояния страны, потому что каждый новый человек вносит также перемены в администрацию. Мне очень жаль, что мое письмо вышло таким скучным».

Весь 1916 год – до гибели империи – идет министерская чехарда. Горемыкин, Штюрмер, Трепов, Голицын сменяют друг друга во главе правительства.

Так он пытался найти фигуру, которая примирила бы его с Думой. Он не хотел признать, что эту фигуру найти невозможно. Нужна была не новая фигура – нужен был новый принцип: министерство, ответственное перед Думой. Этого требовала Дума, но ему это казалось возвращением страшного 1905 года. Против яростно выступали Аликс и «наш Друг» (как всегда, умело повторявший мнения своей повелительницы).

Фигура Протопопова показалась Николаю удачной. Он пользовался авторитетом в Думе. Совсем недавно Протопопов был в Англии во главе думской делегации и имел там большой успех, к нему благоволил думский председатель Родзянко. Казалось, найден человек, который примирит Николая с Думой. Но как только Дума узнала, что Протопопова одобряют царица и Распутин, – его судьба была решена. Протопопов становится всем ненавистен.

Ярость Николая – беспредельна (это бывало с ним так редко!), он даже стукнул кулаком по столу: «До того как я назначил его, он был для них хорош, теперь – нехорош, потому что его назначил я».