На фронтах «холодной войны». Советская держава в 1945–1985 годах - Евгений Юрьевич Спицын

как его отец был советским постпредом в Японии в 1927–1933 годах, а сам он почти 10 лет был личным помощником Н. С. Хрущева, а затем А. Н. Косыгина по международным делам. В начале 1970-х годов, став дуайеном (старейшиной) дипломатического корпуса, он получил возможность завязать тесные личные контакты со многими представителями японской политико-экономической элиты, что создало хорошую базу для восстановления политического диалога двух стран.

Уже в январе 1972 года после шестилетнего перерыва, буквально накануне исторического визита Р. Никсона в японскую столицу, Токио с официальным визитом посетил министр иностранных дел А. А. Громыко. Здесь он не только провел ряд переговоров со своим коллегой Такэо Фукудой, но и встретился с премьер-министром Эйсаку Сато. Как вспоминал тот же О. А. Трояновский, у А. А. Громыко «сложилось хорошее впечатление» от японского премьера, тем более что он сам прибыл в Токио с «небольшим подарком» — заявлением о готовности Москвы передать два острова из четырех, на которые покушались японцы[924]. Правда, на самого Э. Сато такое «откровение» А. А. Громыко не произвело особого впечатления, поскольку японцы, во-первых, претендовали на все четыре острова Южно-Курильской гряды, а во-вторых, в тот момент японского премьера куда больше волновала проблема возвращения Окинавы под японскую юрисдикцию, что должно было стать одним из главных вопросов его предстоящих переговоров с Р. Никсоном.

Между тем уже в начале июля 1972 года из-за крупных разногласий внутри правящей ЛДПЯ, вызванных так называемым «Никсоновским шоком» и резким обострением отношений с США[925], Э. Сато вышел в отставку. Предполагалось, что его сменит министр иностранных дел, «законный» кандидат на пост лидера ЛДПЯ Такэо Фукуда, возглавлявший в парламенте фракцию Нобусукэ Киси. Однако новым главой японского правительства стал министр внешней торговли и промышленности Какуэй Танака, который был главой крупнейшей внутрипартийной фракции, ставшей доминирующей в нижней палате парламента в последующие 20 лет[926]. Новый премьер, который по наблюдению самого О. А. Трояновского отличался чрезвычайной энергией, напором и особой пробивной силой, стал родоначальником так называемой «многосторонней дипломатии», суть которой заключалась в том, чтобы при сохранении приоритетных отношений с Вашингтоном расширить круг партнеров по международному, прежде всего торгово-экономическому, сотрудничеству Японии с другими странами. Достаточно сказать, что в первый же год премьерства Какуэя Танаки были установлены дипломатические отношения с Монголией и ГДР. Однако было совершенно очевидно, что приоритетом во внешней политике нового премьера будут два самых больших соседа — СССР и Китай. Поэтому уже 29 сентября 1972 года по приглашению Чжоу Эньлая он прибыл в Пекин, где, признав «три принципа» китайцев, подписал с премьером Госсовета КНР Декларацию «О восстановлении дипотношений» двух стран. А ровно через год он совершил и официальный визит в Москву.

7 октября 1973 года премьер-министр К. Танака в сопровождении министра иностранных дел Масаеси Охиры и других членов кабинета и большой группы бизнесменов прибыл с официальным визитом в Москву. Здесь у него прошли два раунда переговоров с советской делегацией, в состав которой входили Л. И. Брежнев, А. Н. Косыгин, А. А. Громыко, Н. К. Байбаков, министры внешней торговли и рыбного хозяйства Н. С. Патоличев и А. А. Ишков, а также два помощника генсека и премьера по международным делам А. М. Александров-Агентов и Б. Т. Бацанов[927]. Судя по брежневскому дневнику, в Кремле обсуждались две главные проблемы: торгово-экономическое сотрудничество, в частности поставки в Японию леса, нефти и газа, участие японских компаний в разработке сахалинского шельфа, вопросы рыбного промысла, кредиты, в том числе на строительство БАМа; и вопросы заключения «мирного договора» и «северных территорий». Понятно, что при всей важности экономических проблем основная задача японской делегации состояла все же в том, чтобы вернуть советских вождей к условиям Совместной декларации 1956 года, предусматривавшей заключение мирного договора и передачу японцам двух из четырех островов Южно-Курильской гряды. Пытаясь заинтересовать советское руководство перспективой улучшения межгосударственных отношений, К. Танака предложил помощь в виде льготных кредитов для освоения сырьевых ресурсов Дальнего Востока и Сибири, в частности большой проект совместной эксплуатации Тюменских нефтяных месторождений с последующей поставкой сырой нефти по нефтепроводу, который планировалось построить за счет японских кредитов.

Однако, как вспоминал тот же О. А. Трояновский, который присутствовал на этих переговорах, предложения японского премьера советские вожди прослушали «вполуха», так как из-за начавшейся войны Судного дня вынуждены были постоянно отвлекаться на эту острую тему. Такое поведение Л. И. Брежнева, А. Н. Косыгина и А. А. Громыко вызвало очень сильное раздражение К. Танаки, который, повысив голос, заявил, что просит внимательно его выслушать и записать все, что он скажет. После этого, чеканя каждое слово, он повторил традиционное японское требование о передаче его стране четырех островов Южно-Курильской гряды. В свою очередь столь развязная манера разговора японского премьера возмутила уже лично Л. И. Брежнева, который предложил сделать перерыв в переговорах и, вставая из-за стола, нарочито громко сказал: «Ничего мы им не дадим»[928].

С самого начала было очевидно, что никакой подвижки в территориальном вопросе не будет. Однако обе стороны, конечно, не желали полного провала этих переговоров, поэтому тут же начались поиски хоть какой-то «душеспасительной формулы», приемлемой для всех. Взяв за основу текст совместного коммюнике, которое советское посольство и японский МИД составили еще в Токио, такая формула вскоре была найдена и, несмотря на возражения А. Н. Косыгина, принята двумя сторонами. В результате в совместном коммюнике, подписанном по итогам переговоров 10 октября 1973 года, появился следующий абзац: «Сознавая, что урегулирование нерешенных вопросов, оставшихся со времен Второй мировой войны, и заключение мирного договора внесут вклад в установление подлинно добрососедских и дружественных отношений между обеими странами, стороны провели переговоры по вопросам, касающимся содержания мирного договора. Обе стороны договорились продолжить переговоры о заключении мирного договора между обеими странами в соответствующий период 1974 года». При этом, как верно подметили ряд историков, в частности профессор А. Д. Богатуров, японская сторона стала везде заявлять, что под «нерешенными проблемами» на переговорах имелась в виду передача ей островов Южно-Курильской гряды, тогда как советская сторона утверждала, что речь шла лишь о заключении мирного договора, поскольку территориальной проблемы между Советским Союзом и Японией в принципе не существует[929].

Кстати, значительно позже, когда К. Танака уже давно пребывал в отставке, на вопрос известного историка-япониста профессора И. А. Латышева, почему же ему все-таки не удалось тогда решить территориальный вопрос, он ответил: «Я настаивал на возвращении Японии четырех островов, а надо было бы мне ограничиться лишь двумя островами. Тогда