Песнь для Арбонны. Последний свет Солнца - Гай Кей

Он дернул повод коня и снова двинулся вперед. Проехал под огромной дугой арки, и на мгновение его обдало холодом, даже в плаще, когда он въехал в ее тень; затем он выехал на противоположную сторону под угасающий свет солнца. Над его головой стая птиц летела на юг вместе с ветром. Его отец мертв. Его брат мертв. Вероятно, очень скоро он станет королем Гораута. Кадар Ранальд де Грасенк, вероятно, его сын. Он боролся с этой мыслью с осени. Об этом нельзя рассказать. Он достаточно хорошо знал Розалу, чтобы понять, что она никогда расскажет.

И это, как и следовало ожидать, унесло его мысли к Аэлис де Мираваль, которая так давно умерла и из-за любви к которой два сильных человека сломали и погубили свои жизни. Он ехал сквозь эту тишину вслед за одним из этих двоих, который уцелел, сквозь голые зимние виноградники, где давно убрали осенний урожай, а первые почки появятся еще не скоро. Виноградники уступили место траве, а лес вырастал перед ним, по мере того как Блэз ехал все дальше, и вскоре он подъехал к маленькой хижине на опушке этого леса и увидел знакомого коня, привязанного снаружи.

На пороге, там, где могла бы сидеть женщина с ниткой и иголкой в конце дня, чтобы воспользоваться последними лучами света, сидел Бертран де Талаир.

Герцог поднял глаза, когда Блэз спешился. На его лице отразилось удивление, но лишенное неприветливости. Блэз не совсем понял, так ли это. Он увидел в руках Бертрана флягу с сегвиньяком. Это тоже вызвало воспоминания, отчетливые, как звон храмового колокола. Лестничная клетка в замке Бауд. Луны, проплывающие в узком окне. Эта фляга, переходившая из рук одного в руки другого. Блэз с горечью размышлял о Люсианне Делонги, Бертран говорил о женщине, умершей более двадцати лет назад, а не о той, чью постель он только что покинул.

Герцог увидел, что он смотрит на флягу, и поднял ее.

— Там еще немного осталось, — сказал он.

— Мой отец мертв, — произнес Блэз. Он не ожидал, что скажет это. — Лучники Тьерри.

Выразительное лицо Бертрана застыло.

— Для этого сегвиньяка не хватит, Блэз. Его слишком мало для событий сегодняшнего дня, но садись, посиди со мной.

Блэз прошел по траве и сел рядом с герцогом на пороге. Взял протянутую флягу и выпил. Чистый огонь пробежал по его жилам. Он сделал еще глоток, почувствовал тепло и вернул флягу.

— Все закончилось? — спросил Бертран.

Блэз кивнул головой:

— Все они теперь уже должны были сдаться.

Бертран посмотрел на него, его голубые глаза были обведены темными кругами.

— Ты пытался остановить меня там, в конце, не так ли? Я слышал, как ты звал меня.

Блэз снова кивнул.

— Не думаю, что я бы остановился. Не думаю, что сумел бы, если бы Тьерри не приказал трубить в рога.

— Знаю. Я понимаю.

— Я не слишком этим горжусь. — Бертран сделал еще один короткий глоток из фляги.

— Сейчас не время судить себя. Они сжигали женщин. А двух трубадуров…

Бертран закрыл глаза, и Блэз замолчал. Герцог через секунду снова поднял взгляд и отдал ему флягу. Блэз прижал ее к себе, но не стал пить. От сегвиньяка у него уже закружилась голова.

— Я хочу задать тебе вопрос, — сказал Бертран де Талаир.

— Да?

— Ты не слишком будешь возражать, если я попрошу жену твоего брата выйти за меня замуж? Если Розала согласится стать моей женой, я бы хотел вырастить Кадара как собственного сына, как наследника Талаира.

Горячее тепло растекалось по телу Блэза, и он знал, что на этот раз сегвиньяк тут ни при чем. Он посмотрел на Бертрана и улыбнулся в первый раз за этот долгий день.

— Я не имею никакого права влиять на поступки Розалы, но не могу представить, что доставило бы мне большее удовольствие.

— Правда? Ты думаешь, она согласится? — Тон Бертрана внезапно стал робким.

Блэз громко рассмеялся. Это был странный звук в этом месте на опушке леса.

— Ты просишь меня просветить тебя по поводу мыслей женщины?

Несколько секунд Бертран сидел неподвижно, затем он тоже рассмеялся, только тише. После этого некоторое время оба молчали.

— Мой отец, — наконец, произнес Блэз, ему необходимо было это сказать, — мой отец сказал мне, что Адемар был всего лишь его орудием для уничтожения Риан в Арбонне. Что другой его целью все эти годы было посадить меня на трон Гораута.

Бертран снова замер в свойственной ему манере, мрачно сосредоточенный.

— Меня это не удивляет, — ответил он.

Блэз вздохнул и посмотрел на флягу в своих руках.

— Я лучше не буду считать это правдой.

— Это я могу понять. Тогда больше никому не говори. Пусть это останется между нами.

— Но от этого не перестает быть правдой то, что он и здесь приложил руку.

Бертран пожал плечами.

— Отчасти, не полностью. Он не мог догадаться, что случится с тобой в Арбонне.

— Действительно, он в этом признался.

— Вот видишь! Блэз, мы зависим от столь многого, что меня это иногда пугает. — Бертран поколебался. — Это та самая хижина, где я обычно встречался с Аэлис. Где был зачат мой сын.

Теперь настала очередь Блэза замереть. Он понял и был глубоко тронут, что Бертран предлагает ему тайну своего сердца в обмен на его тайну.

— Извини, — сказал Блэз. — Я не собирался ехать за тобой, я просто увидел твои следы. Мне уйти?

Бертран покачал головой.

— Однако ты можешь отдать мне флягу, если не пьешь. — Блэз отдал ему флягу. Бертран поднял ее — металл сверкнул на свету — и прикончил остатки сегвиньяка. — Не думаю, — сказал он, — что смогу справиться сегодня еще с чем-то, кроме того, что уже произошло.

Через мгновение они услышали приближающийся топот еще одного коня, подняли глаза и увидели Ариану, скачущую к ним в одиночестве по зимней траве.

Она подъехала к сидящим рядышком на пороге хижины мужчинам. Она не делала попытки спешиться. Они увидели, что она недавно плакала, хотя сейчас слез не было. Ариана прерывисто вдохнула и медленно выдохнула воздух.

— Я дала клятву моей кузине Аэлис в ту ночь, когда она умерла, — сказала Ариана без приветствия, без преамбулы. Блэз видел, что ей очень трудно владеть собой, и почувствовал, как окаменел сидящий рядом с ним Бертран. — Клятву, от которой меня сегодня освободила смерть Уртэ.

Блэз видел, что она смотрит на герцога, поэтому он попытался подняться и повторил:

— Мне следует уйти. Я не имею права…

— Нет, — возразила Ариана бесцветным голосом, ее утонченное лицо было почти белым. — Это тебя тоже касается, собственно говоря. — Она еще не закончила говорить, а Бертран уже положил руку на колено Блэза, не давая ему встать.