Дочь самурая. Трилогия (СИ) - Касаткин Олег Николаевич

– Да, но как же…

– А очень просто, – перебил голос. – Только не говори, что придется на паперти стоять, деньги на дорогу выпрашивать. Не прибедняйся, не зли меня. Прощай – надеюсь, навсегда.

Тем временем патриарший лимузин нес Кирилла в сторону Дворца. В районе Августеона было уже достаточно людно, и собиравшиеся болельщики с удивлением разглядывали митрополита в облачении, смущенно восседавшего на патриаршем сидении. Около самого ипподрома машина въехала в невысокие ворота и остановилось посреди крытого дворика. Иоанн с Кириллом долго шли по полутемному коридору, потом поднялись по лестнице. Магистр ввел пленника в большую комнату без окон, но зато ярко освещенную и сверкавшую мрамором. У стены стояло несколько кресел.

– Здесь вам придется подождать, владыка. Желаю здравствовать, – вежливо проговорил Иоанн и, слегка поклонившись, исчез за дверью; тихо щелкнул замок.

Устроившись в кресле, митрополит Ираклийский предался невеселым размышлениям. Он чувствовал себя одиноким и всеми покинутым, даже преданным. Еще час назад он рассчитывал явиться к ипподрому во главе тысячной толпы и предъявить требования, а сейчас… Что его ждет? Суд? Изгнание? Прежде всего – томительное ожидание и полная неизвестность. Гадать бессмысленно, остается только следить за сложными переплетениями красных прожилок на белом камне. Он попробовал молиться, но молитва не шла ему на ум. Нет, спать нельзя! Сколько же это будет длится? Прибой…

Митрополит очнулся от негромкого мелодичного звона и сразу вскочил на ноги. У дальней стены стоял невысокий трон, и сейчас на нем восседал император.

– Государь! – воскликнул Кирилл, склоняя голову.

– Ну, здравствуйте, преосвященнейший владыка, – ответил Олег, пристально глядя на него. – Вы, конечно, не обиделись на наше настойчивое приглашение? Ведь вы вроде и сами собирались придти? Понравилось ли вам разъезжать в патриаршей так сказать колеснице? Запомните хорошенько это ощущение, потом всегда будете вспоминать.

– Государь, я… – начал было Кирик и осекся, встретившись с тяжелым и холодным взглядом императора.

– Я все про вас знаю, не будем терять времени, – не спеша проговорил тот. – Вы хотел испортить людям праздник, выставить нас гонителями веры, попирателями всяких прав… Только зачем это вам, владыка?

– Государь… ведь вам известно, что мы заботимся о монашестве…

– И духовной жизни? Оставьте, владыка, не нужно об этом здесь. О духовной жизни заботитесь, а из-за вас пришлось святейшего беспокоить, от молитвы отрывать. Нет ли здесь противоречия?

– Я не хотел его беспокоить, государь…

– Так чего же вы хотели? Может быть, той же монашеской жизни? Высоких состояний, озарений? Чего? Пожалуй, если угодно, можно вам и духовную жизнь обеспечить. К примеру, в Соловецком монастыре. Хотя, – император поглядел на побледневшего Кирилла несколько задумчиво, – я вижу, такая перспектива вас отчего-то не прельщает.

– Государь, вы ведь знаете… – Кирилл закашлялся, в горле у него пересохло. – Искушения даны нам для того, чтобы…

– Оставьте кривляние для своих почитательниц. Я с вами о важных делах говорю.

Митрополит понурился. Опустив голову, он внимательно изучал изысканный каменный узор наборного пола. Потом медленно поднял глаза на императора.

– Да, государь, мне не под силу монашеское житие. Оно сейчас очень немногим под силу, это не секрет. Но я вижу свою задачу в другом. Я хочу, чтобы церковь была сильной!

– А для чего вам это нужно, владыка? – вскинул брови Олег Даниилович. – Чего же вам еще не хватает? Чего? Может быть, все дело в том, что вы сами хотите быть сильным при этой сильной церкви? Говорите же, я жду правды.

– Да, я этого хочу, – выдавил из себя Кирилл. – Хотел…

– Прекрасная откровенность. Но для чего вы этого хотите? Неужели только для более роскошной жизни? Хотите дворец на берегу, много власти? Чтобы толпы встречали вас у ворот? Думаете, в этом счастье? Ошибаетесь, владыка. Счастье это когда у тебя есть близкие люди, друзья, которые тебя не предадут. Но, похоже, счастливым вам быть не грозит.

– Я надеялся… я надеялся, что на большом пути найдутся и верные соратники…

– И искали их среди тех, кто слетался на ваши пиры и лекции с угощениями? Пустое занятие! Вы думали, что собираете общество единомышленников, а построили механизм, которому сами вы не нужны. Если вы теперь попадете к своим ближним, духовным и искренним, в шестеренки, они же вас и размелют в муку.

– Похоже вы правы, государь, – пробормотал Кирилл.

– В этом уж – несомненно. Да мне и сложно не быть правым, ведь всем видно, что вы берете в соратники откровенных мерзавцев. И это для вас не секрет, ведь так?

– Так. Но мерзавцы порой очень талантливы. И поскольку я ставлю нестандартные задачи, мне нужны нестандартно мыслящие люди… Их не так легко найти.

– А не приходило ли вам в голову, что надо потерпеть? Если ваши, как вы говорите, задачи, так хороши, то должны найтись и люди. А если нет – то, может быть, и не стоит гнаться за колесницей? Ведь это просто и даже как будто в рамках обычной аскетики.

– Да, но Ваше императорское величество…

– Мое величество все отлично понимает! – буркнул монарх. Не терпится, да? Тогда, может быть, вообще не стоило начинать? Ведь вреда вы уже принесли немало. Я читал ваши давние проповеди, владыка, в них было много полезного. Вы заботились о людях, о том, чтобы говорить с ними человеческим языком – и во что все это вылилось?

– Вред – понятие весьма относительное, августейший, – заметил Кирилл. – Почти все те люди, которых я, так сказать, сбил с пути истинного, до того в церковь и не захаживали. Ведь сколько у нас настоящих христиан, государь? Двадцать пять, тридцать процентов, никак не больше. Есть поле для деятельности! Вам легко рассуждать о церковных делах, государь! – воскликнул Кирилл. – А вы думаете, многие люди по-настоящему хотят что-то понять и Кого-то встретить? Единицы! Да и то, чтобы их отыскать, нужно пропустить через себя сотни, тысячи прихожан! Поэтому я и считаю, что чем больше их будет, тем лучше. И не важно, чем их привлекать – чудесами, байками или бубликами с маком. Это руда, которую нужно перелопатить, чтобы найти бриллианты, но потом она все равно пойдет в отвал. Из человеческой массы все равно только единицам дано что-то понять!

– И… спастись? – холодно поинтересовался император.

– Вы сами знаете, августейший.

– Возможно…

– Святые отцы говорили, что спасается один из десятка тысяч.

– Теперь уже, наверное, из миллиона? Не так ли? – спросил император, и вдруг посмотрел в глаза митрополиту сурово, пристально и грозно, словно хотел извлечь нужный ответ с самого дна его души.

«Все-таки в монастырь, в самом лучшем случае…» – пронеслось в голове Кирилла.

– Вероятно, – пробормотал он.

Он вдруг ощутил страшную усталость, захотелось опуститься прямо на прохладный пол и обхватить голову руками.

– И… вы в это верите?

– Нет, государь, – неожиданно ответил Кирилл и бессильно улыбнулся.

– Присядьте, владыка, в ногах правды нет, – распорядился Олег Даниилович.

Оглянувшись, митрополит обнаружил, что успел на несколько шагов отойти от своего кресла. Он попятился и, не сводя с глаз с императора, опустился на мягкое сиденье.

– У вас было много здравых идей, владыка. Я не про ваши теперешние брошюрки и демонстрации, конечно, а про то, что было раньше. Про переводы, про стихотворные службы. Они были действительно хороши, доходчивы.

– Я надеялся представить тот проект святейшему и на собор, но покойный патриарх…

– Да, Святейший Иосафат был чрезвычайно консервативен. А зря. Никому от этого пользы не было. Сейчас, конечно, более благоприятной момент, церковная мысль чего-то ищет. Если бы вы вели себя иначе, вы бы могли… Эх, владыка, владыка!

– Я все понимаю, государь… Могу я спросить, что со мной будет?

– Не знаю, все зависит от вас. Для суда вы натворили достаточно. По крайней мере, святейший так считает.