Умирающий свет (сборник) - Джордж Мартин

Проблемам «экзотических» религий, поискам истины, «старым песням о главном» – а на самом деле новым испытаниям, которым подвергаются хорошо знакомые человеческие качества (среди коих и ксенофобия, и эгоизм, и желание обязательно в какой-либо форме «приватизировать» того, кого любишь), – посвящены и другие произведения Мартина.

Таков, к примеру, рассказ «Крест и дракон» (1979), принесший автору очередную премию «Хьюго». В нем также полно «фантастики», однако экзотическая, с выдумкой выписанная обстановка иных миров не затемняет основной вопрос, вполне земной и по-прежнему актуальный, над которым читателю поневоле придется задуматься еще раз: в чем, если можно так выразиться, позитивная «цель» религии – сделать нас счастливыми или сообщить нам истину, с которой жить не всегда комфортно, а порой и мучительно?

А короткая повесть «Короли-пустынники» (1979), завоевавшая сразу дубль высших премий – «Хьюго» и «Небьюла», – это горькая притча о том, какими мы выглядим со стороны, сами того не подозревая. «Домашние животные», роль которых на сей раз играют насекомые-телепаты, вначале почитали своего хозяина как бога, но, узнав поближе его жестокую и эгоистичную сущность, возненавидели. И тем не менее новое поколение королей-пустынников воссоздает себя в образе Хозяина. Остается лишь вообразить, какой ужас за этим последует… Как писала критик Роза Харрис, автор биографической статьи о Мартине в сборнике «Писатели-фантасты ХХ века» (1986), «после прочтения повести читатель еще раз всерьез задумается, стоит ли ему вообще заводить домашних животных»!

Еще один пример подобного рода – также премированная (на сей раз «Небьюлой») короткая повесть «Портреты его детей» (1985), главными героями которой, по сути, становятся ожившие творения писателя. Причем их отношение к своему «отцу», создателю весьма далеки от семейной идиллии [1] .

Как, наверное, уже понял читатель, чисто человеческие, а вовсе не неведомые нам «галактические» чувства, эмоции, поступки доминируют в произведениях Джорджа Мартина. Только все это представлено, раскрыто и исследовано на фоне абсолютно нечеловеческих, фантастических обстоятельств и ситуаций.

Тот же Олдисс со свойственной ему образностью охарактеризовал творчество писателя следующими словами:

«На поверхностный взгляд Мартин кажется неисправимым романтиком, чьи идеи и образы составляют необычайно широкий и колоритный спектр: в его произведениях вампир и звездолет мирно соседствуют друг с другом – «щекой к щеке». Элементы научной фантастики, фэнтези и романа «ужасов» образуют экзотический, ударяющий в голову коктейль, который многим кажется чересчур крепким, а другим – так себе, вполне сносным. Однако под обманчиво поверхностной тканью скрывается серьезность намерений, достойная Бенфорда или Бишопа».

Как бы то ни было, за Мартином-рассказчиком заслуженно закрепилась репутация одного из лучших новеллистов американской фантастики последних десятилетий.

Однако его произведения крупной формы вызывают больше вопросов. Того, что с успехом «вытягивало» многие из его рассказов и повестей – ярких, парадоксальных образов, видений, картинок, – в романах оказалось недостаточно. Образы-то и картинки по-прежнему «при нем», но что с ними делать на протяжении долгого и развернутого повествования, писатель откровенно не знает, и оттого его книги порой откровенно провисают.

Таков, к примеру, созданный в соавторстве с Лизой Таттл роман «Гавань Ветров» (1981), переписанный из их же романтической повести «Шторм в Гавани Ветров» (1975).

В повести, действительно прекрасой, читателя завораживало прежде всего само место действия: покрытая архипелагом островов океаническая планета, на которой постоянно дуют свирепые ветры, а потомки земных колонистов с успехом используют природную «тягу» и передвигаются с острова на остров с помощью искусственных крыльев. Любопытна была и причудливая культура «летунов», и их социальная организация… Однако когда это видение – люди, парящие в небе, как птицы, – было перенесено в роман, то авторы столкнулись с необходимостью выдумывать вдобавок еще и какую-то story, с чем, на мой взгляд, до конца не справились.

Не менее экзотический фантастический мир представлен в романе «Умирающий свет» (1977). Дрейфующая в космосе планета Уорлорн большую часть времени погружена во тьму – и столь же темны во всех смыслах нравы и обычаи аборигенов. Лишь в момент прохождения вблизи очередной звезды жизнь как бы оживает: население планеты полностью отдается грандиозным торжествам, смахивающим на гедонистские оргии «последнего дня Помпеи». А затем случайно встреченное на пути солнце снова отдаляется, превращается в одну из мириадов звезд на черном небосклоне, и праздник кончается. Мир снова погружается в спячку – в долгую космическую ночь, и следующего рассвета, вероятно, никто из живущих уже не увидит…

И ни яркие, колоритные детали фантастической квазифеодальной культуры – такие, к примеру, как обычай «делить» супругу с настоящим другом или ритуал с пленным врагом, которого сначала освобождают в лесной чаще, а затем устраивают за ним охоту, как за дичью! – ни запутанная любовная коллизия, в которую вовлечены главные герои, не могут скрыть главного: сюжет романа явно пробуксовывает.

Как писал английский критик Джон Клют, «роман Мартина сам напоминает чудесный сон – но сон, наполненный жизнью, исступленно бьющей под только кажущейся неподвижной поверхностью сюжета… Однако по необъяснимой причине эта огромная энергия все время как бы придерживается автором втуне».

Любопытно, что сам писатель считает себя отменным романистом, способным держать сюжет в ежовых рукавицах логики и заданной изначально схемы. «Я, – сообщил он в одном из последних сетевых интервью, – не отношусь к тем писателям, которые досконально изучили маршрут от и до, прежде чем отправляться в путешествие. Однако я всегда знаю, где закончится моя очередная дорога. При том, что во время пути возможны самые неожиданные извивы и ловушки, я всегда уверен, что дойду до конца. Хотя, конечно, самое непредсказуемое в написании романов – это герои, они порой выкидывают такое, что мне и в голову не могло прийти».

Начиная с 1980-х годов, Джордж Мартин стал постепенно отдаляться от научной фантастики, в которой, казалось, ему светило такое яркое будущее. Он еще опубликовал несколько интересных, абсолютно «жанровых» рассказов и повестей – вроде цикла об инженере-экологе Тафе, «решающем проблемы» на планетах некоей загнивающей галактической империи (все рассказы цикла были объединены под одной обложкой в сборнике «Путешествия Тафа», 1986), – но писателем явно овладели иные соблазны.