Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

называл ее Мэг. Она смотрела на Алину со смешанным выражением любопытства и сочувствия. Не желая, чтобы на нее глазели, Алина со злостью отвернулась. Тогда женщина заговорила с ней:

— Похоже, у вас неприятности…

Добрые нотки в голосе Мэг заставили Алину обернуться.

— Да, — призналась она. — У нас неприятности.

— Я видела вас возле тюрьмы. Там сидит мой муж, и я каждый день навещаю его. А вы что там делали?

— Наш отец там.

— Почему же вы не вошли?

— У нас нет денег, чтобы заплатить тюремщику.

Через плечо Алины Мэг взглянула на дверь борделя.

— Поэтому вы здесь? Пытаетесь раздобыть денег?

— Да, но я не знала, что это, пока не…

— Бедняжка, — покачала головой Мэг. — Вот и моя Энни была бы сейчас такая, как ты, если бы не умерла… Почему бы тебе не пойти завтра в тюрьму вместе со мной? Может быть, нам двоим удастся уговорить Одо поступить, как подобает истинному христианину, и пожалеть двух несчастных детей.

— О, это было бы прекрасно! — воскликнула Алина. Тот факт, что кто-то желал помочь ей, растрогал ее до слез.

Мэг все еще не спускала с нее глаз.

— Вы обедали сегодня?

— Нет. Ричард кое-что поел в… в этом доме.

— Пойдем-ка лучше ко мне. Я дам вам хлеба и мяса. — Мэг заметила, что взгляд Алины сделался тревожным, и добавила: — И за это тебе ничего не надо делать.

Алина поверила.

— Спасибо тебе, — промолвила она. — Ты очень добра к нам. Уж не знаю, как тебя и отблагодарить.

— И не надо, — улыбнулась Мэг. — Пойдем.

* * *

Муж Мэг был купцом. В своем доме в южной части города, на рынке по базарным дням и на большой ежегодной ярмарке, что проводилась на горе святого Эгидия, он скупал овечью шерсть, которую привозили ему крестьяне окрестных деревень. Он набивал ею огромные тюки, каждый из которых вмещал настриг с двухсот сорока овец, и складывал их в стоявшем за домом амбаре. Раз в год, когда фламандские ткачи присылали своих посредников для закупки мягкой и прочной английской шерсти, муж Мэг продавал всю свою упакованную в тюки шерсть, которую грузили на корабли и через Дувр и Булонь доставляли в Брюгге и Гент, где из нее делали великолепные ткани и по ценам, совершенно недоступным для тех, кто этих овец выращивал, продавали по всему миру. Об этом Алине и Ричарду рассказала за обедом Мэг, при этом на ее губах постоянно светилась теплая улыбка, как бы говорившая: что бы ни случилось в жизни, люди не должны таить друг на друга злобу.

Ее мужа обвинили в том, что он обвешивал покупателей, а это преступление считалось в городе очень серьезным, ибо его процветание в огромной степени зависело от честной торговли. Из слов Мэг Алина поняла, что, возможно, он действительно был виноват. Однако для дела отсутствие хозяина особого значения не имело, так как его место заняла Мэг. Зимой работы у нее было не много: она совершила поездку во Фландрию, заверила торговых партнеров мужа, что все их договора остаются в силе, и провела ремонт амбара, одновременно немного его расширив. Когда же начнется сезон стрижки овец, она станет покупать шерсть так же, как это делал муж. Мэг знала, как определить качество товара и какую установить цену. Несмотря на несколько подмоченную репутацию супруга, ее приняли в городскую купеческую гильдию, ибо так уж было заведено среди купцов — помогать семьям попавших в трудное положение собратьев.

Поев и выпив вина, Ричард и Алина, сидя у огня, поболтали с Мэг, а когда стало смеркаться, отправились ночевать в монастырь. Алине вновь снились кошмары. На этот раз она увидела своего отца. Он сидел на троне в тюрьме, как всегда высокий и бледный, а когда она пришла навестить его, то должна была поклониться, словно он был королем. Затем он начал ругаться, обвиняя ее в том, что она предала его, оставив гнить в тюрьме и уйдя жить в бордель. Возмущенная такой несправедливостью, Алина в ярости закричала, что это он предал ее. Она собралась было добавить, что он бросил ее на милость Уильяма Хамлея, но ей не хотелось рассказывать о том, что этот негодяй с ней сделал; и тут она увидела сидящего здесь же на топчане Уильяма, который из миски ел вишню. Он плюнул в нее вишневой косточкой. Косточка попала в щеку и словно ужалила Алину. Отец улыбнулся, а Уильям начал бросать в нее вишнями. Ягоды забрызгали лицо и платье, и Алина заплакала, потому что это было хоть и старое, но ее единственное платье, и теперь все оно было покрыто, словно каплями крови, пятнами вишневого сока.

Ей стало так невыносимо тоскливо, что, когда она проснулась и обнаружила, что все это ей лишь пригрезилось, почувствовала огромное облегчение, даже несмотря на то, что действительность, возможно, была гораздо хуже, чем этот сон.

В трещинах деревянных стен забрезжил рассвет. Люди вокруг Алины начали просыпаться и вставать. Вскоре пришли монахи, открыли двери и ставни и позвали всех завтракать.

Быстро поев, Алина и Ричард поспешили к дому Мэг. Она уже собралась и ждала их. Мэг приготовила на обед мужу говяжье рагу со специями, и Алина велела Ричарду помочь дотащить тяжелый котелок. Ей было стыдно, что своему отцу они не могли принести ничего.

Они поднялись по Хай-стрит, вошли через задние ворота в замок, миновали дворец и спустились к тюрьме. Алина вспомнила, что вчера ответил