Священная тайна Церкви. Введение в историю и проблематику имяславских споров - Митрополит Иларион

Богом, но еще и обвиняли своих противников в том, что, умаляя славу имени Иисусова, они умаляют славу Сына Божия.

И в евномианстве, и в имяславии теория имен была лишь одной из составляющих, но далеко не главной составляющей богословской доктрины. Основным ядром евномианства было именно отрицание Божества Сына Божия и равенства Сына с Отцом. Напротив, в имяславии равенство трех Лиц Святой Троицы всячески подчеркивается.

В своих трудах против имяславия С. В. Троицкий, как нам думается, искусственно подгоняет отдельные элементы учения имяславцев под евномианское учение, опровергнутое в IV веке Великими Каппадокийцами. По мнению Троицкого, «учение имябожников стоит в ясном и прямом противоречии с учением святоотеческим и церковным»: если имябожники утверждают, что Бог должен иметь имя, то Святые Отцы говорят, что Он выше всякого имени; если имябожники говорят, что Бог Сам дал Себе имя, то Святые Отцы считают, что имена нужны лишь людям и потому созданы самими же людьми; если имябожники считают имена энергиями Божиими, то Святые Отцы считают наречение имен действием человеческого «измышления» (έπίνοια); если, наконец, имябожники говорят, что имена Божии выражают сущность Божию, то Святые Отцы учат, что имена Божии выражают лишь наши понятия и представления о Боге[1766].

Но рассмотрим каждый из аргументов Троицкого в отдельности. Где и когда схимонах Иларион или иеросхимонах Антоний говорили о том, что Бог «должен» иметь имя или что Он не может не иметь имени! Совсем напротив, Антоний (Булатович), как мы помним, подчеркивал неименуемость Божества. Действительно, имяславцы, вслед за Димитрием Ростовским, утверждали, что имя Божие «Иисус» предсуществовало в Предвечном Совете Пресвятой Троицы, но ведь в Предвечном Совете предсуществовало и все остальное, начиная от сотворения мира и кончая спасением человечества Христом. Когда же имяславцы говорили о «вечности» имени Божия, они основывались на текстах Писания: «Сие Мое есть имя вечное»[1767], «имя вечное дам им»[1768], «прежде солнца пребывает имя Мое»[1769] и т. д. Оспариваемый Троицким имяславский тезис, даже если он и не вполне вразумительно выражен самими имяславцами, может быть понят в православном смысле — в смысле предсуществования имени Божия в недрах Божественного Промысла (πρόγνωσις).

Следующий аргумент Троицкого: имена Божии нужны людям, а не Богу. Но и имяславцы не говорят о том, что имена нужны Богу. Когда они говорят о том, что Бог Сам нарек Себе имена, они прежде всего имеют в виду те места Священного Писания, где Бог называет Себя теми или иными именами (Сущий, Отец, Вседержитель и т. д.). У имяславцев действительно не было четкого понимания того, что, называя Себя теми или иными именами, Бог использует имена, созданные людьми на человеческом языке, т. е. пользуется тем арсеналом, который находится в руках людей. Не было у них, как справедливо отмечает Троицкий, и ясного учения о синергии — совместном творчестве Бога и человека[1770]. Правильнее было бы говорить о том, что Бог дал человеку способность нарекать имена, а человек нарек имена всему, что его окружало и с чем он находился в общении, в том числе и Богу; впоследствии Сам Бог, общаясь с людьми, использовал эти изобретенные человеком имена и делал их Своими орудиями, очагами Своего энергийного присутствия. Но наличие всех этих лакун в имяславском учении, на наш взгляд, все же не является достаточным основанием для отождествления имяславия с мыслью о том, что Бог нуждается в именах и не может жить без имен.

В свете учения о синергии должен быть понят и имяславский тезис об именах как энергиях Божиих. Этому тезису Троицкий противопоставляет учение Григория Нисского об «измышлении», или «примышлении» (έπίνοια), действием которого было наречение имен. Но как понимать это «примышление»? По словам Лосева, «легко перевернуть Григория Нисского наизнанку <…> и примышление понять субъективно. Так и делает Троицкий. Тогда имяславцы — евномиане, а Григорий Нисский — ниспровержение имяславия»[1771]. Субъективизм в понимании έπίνοια означает, что под этим термином понимается автономная и замкнутая на самое себя деятельность человеческого мышления-разума-рассудка (именно так понимали молитву архиепископ Никон и автор Послания Синода от 18 мая 1913 года). Если же под έπίνοια понимать ту способность, которой Бог наделил человека и которая дает возможность человеку быть со-творцом Бога, нарекая имена вещам, тогда перспектива меняется на противоположную. Тогда уже можно говорить о том, что имена Божии созданы человеческим «примышлением», но, поскольку само «примышление» является даром Божиим человеку, то и продукты его творчества могут быть носителями божественных энергий. В этом смысле имена Божии могут пониматься как носители энергий Божиих, будучи одновременно продуктами человеческого «примышления».

Наконец, противопоставление Троицким имяславского мнения о том, что «имена Божии выражают сущность Божию», святоотеческому учению, согласно которому «имена Божии выражают лишь наши понятия и представления о Боге», также является натяжкой. Имяславцы не говорят о том, что имена Божии «выражают» сущность Божию в том смысле (как это было у Евномия), что имена исчерпывают сущность Божию: они лишь говорят о том, что имена Божии именуют сущность Божию, т. е. обозначают ее, указывают на нее[1772]. В другом месте сам Троицкий, вслед за Григорием Паламой, допускал, что слово «Бог» у одних Отцов условно означает сущность Божества, у других Его действия[1773]. Почему же имяславцы не могут считать, что имена Божии «означают» или «именуют» неименуемую сущность Бога?

Все сказанное выше приводит к выводу о том, что сама идея Троицкого сопоставить учение Евномия с учением имяславцев была искусственной и в корне порочной. Троицкий пришел к ней не сразу. В его докладе Синоду эта идея отсутствует, так же как отсутствует и однозначное осуждение имяславия как ереси. Только после того, как Троицкий посетил Афон в составе «карательной» экпедиции и понял, что для нейтрализации имяславия недостаточно тех наспех подобранных аргументов, которые легли в основу Послания Синода от 18 мая 1913 года, у него возникла идея (или ему было поручено) подогнать учение имяславцев под какую-либо древнюю ересь: в качестве таковой была избрана ересь Евномия. Искусственность сравнения подтверждается такими, например, пассажами: «Как Евномий выделил из ряда всех имен Божиих имя „нерожденный“ <…> так и имябожники выделяют из имен Божиих имя „Иисус“»[1774]. Троицкий прекрасно понимал, что имяславцы выделяли имя Иисус как «хотя и равносильное, и равночестное прочим, но наиболее употребительное для нашего спасения и наилюбезнейшее для каждого христианина»[1775], тогда как Евномий выделял термин «нерожденный» как доказательство того, что Сын не равен Отцу: ничего общего между исходными посылками имяславцев и Евномия не было. И тем не менее