Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

собирался задать ему несколько вопросов, как вдруг за спиной моей грянул выстрел. Пуля пробила навылет грудь обезоруженного здоровяка, как его «коллега» он медленно осел на землю вдоль стены, оставляя на ней широкую багровую полосу. Я обернулся и увидел лжеплемянника Збылютова, привалившегося к дверному косяку. Левой рукой он зажимал раны на животе, а в правой держал разряженный пистоль. Он был полностью и безоговорочно мертв и мне оставалось только гадать — дрогнула ли его рука перед смертью или же он прикончил своего товарища, чтобы он не смог ответить на мои вопросы. Последнее, впрочем, маловероятно.

Оттолкнув плечом труп «племянника», я вошел-таки в «Скобяные изделия Збылютова и сыновья». Никаких следов как самого Збылютова, так и его сыновей, скорее всего, их вывезли куда подальше, на кладбище, к примеру. Выходит, и в Штирии завелась контрразведка. Плохо, очень плохо. Теперь до самого Кралова не выйдет отправить весточки Мариусу.

Покидать «Скобяные изделия» пришлось через окно в задней комнате. На выстрелы и звон стали изволила явиться стража, а мне иметь с ней дело совершенно не хотелось. И так забот полон рот, надо догонять карету, увезшую Дитера, и как можно скорее.

Несколько недель в седле, при довольно быстрой скачке окончательно испортили настроение. Я мчался в Кралов, то и дело подгоняя коней, которых менял на каждой почтовой станции и постоялом дворе за немалые деньги, каждый раз оставляя там старую лошадь. При каждом удобном случае я расспрашивал о черной карете, едущей из Дарловы, и каждый раз люди, с которыми я говорил, будь то битые жизнью трактирщики и смотрители почтовых станций или же простые крестьяне — холопы, по-местному, — творили знаки Господни, услышавшие об этом женщины инстинктивно укрывали собой детишек, а мужчины своих жен, однако никто ничего не говорил. Не развязали языков ни дармовая выпивка, ни прямые посулы денег. Местные, похоже, боялись даже думать о черной карете и ее владельце. Я, в общем-то, их понимал — раз уж на козлах сидел вампир, то кем может быть ее хозяин, мне даже думать не хотелось.

Однако на одном постоялом дворе я едва не обознался, приняв за черную карету странного вида экипаж, обшитый сталью, напоминающий боевую колесницу древности, в который были запряжены четыре отличных вороных жеребца. Их как раз распрягал, не доверяя, видимо, местной прислуге, тощий парень с длинной рыжей косой, небрежно заброшенной за спину. Бросалось в глаза, что пояс его оттягивала не обычная карабелла или иная сабля, а два пары длинных кинжалов. При таком телосложении этот тип мог бы стать очень опасным врагом. Я прошел мимо него, когда спешился и бросил скучающему слуге повод своего коня, и заметил, что рыжий мазнул по мне оценивающим взглядом, словно примеряясь ко мне, как к возможному противнику, точно также как я несколькими минутами раньше.

Внутри постоялого двора обнаружилась преинтересная компания. Двое мужчин и молоденькая девушка. Мне почему-то сразу показалось, что это — товарищи того рыжего, что распрягал коней. Действительно, не один же он на этой «боевой колеснице» приехал, а здесь, кроме этих троих сидели лишь явно местный холопы, мерно тянувшие пиво из деревянных кружек.

Я сел за свободный столик, заказав пива и какой-то нехитрой снеди, и принялся исподтишка разглядывать странную компанию, к которой, действительно, вскоре присоединился рыжий. Верховодил тут явно приземистый широкоплечий человек с развитой мускулатурой, то и дело поглаживавшим короткую бороду или потиравшим гладко выбритую верхнюю губу, одевался он преимущественно в светло- и темно-зеленое, а вместо обычных сапог носил полуботинки на шнуровке, почему-то именно эта деталь особенно бросилась мне в глаза. Звали его Боргофф. Но, не смотря на упомянутую мускулатуру, он совершенно не шел ни в какое сравнение со здоровяком, которого все звали Нольт. В том было не меньше семи футов роста, а мышцы так и бугрились по всему его телу, грозя порвать не только легкую безрукавку, которую он носил, не смотря на осень и порядочный холод с промозглостью, но толстую кожу гиганта. Перед ним к столу был прислонен здоровенный боевой молот, не современный чекан-недомерок, а самый настоящий martel de fer на длинной рукоятке, какими орудовали в доисходные времена на материке Предтеч. Еще я обратил внимание на то, что он наголо брил голову и носил на лице не то татуировку, не то рисунок в виде белого креста, вроде тех, что носили рыцари Странники во времена Походов за Веру. Девица, сидевшая с ними за одним столом одевалась по-мужски во все красное и вызывающее и вела себя с остальными, как равная, чем вызывала тихую зависть у всех забитых мужами баб, находившихся здесь же. Она была молода и красива, особый шарм ей добавляли коротко остриженные волосы соломенного цвета. На крепких бедрах красовались по кобуре с пистолями и даже не знаю, что меня больше интересовало — оружие или все же бедра. Звали ее Лейла.

Очень интересно. Боргофф, явно или мой соотечественник, или, по крайней мере, мейсенец, Нольт — имя эребрийское, да и говорит он с характерным тягучим акцентом, Кайл и Лейла — страндарцы, не иначе, внешность и, опять же, акцент (разговаривали все на билефелецком). Какой-то интернационал получается. Я прислушался получше.

Из их разговоров я понял, что они принадлежат в вымирающей ныне профессии охотников на демонов, вольных охотников. Вот уже много лет это дело считается прерогативой Церкви с ее охотниками на ведьм, но раньше было совсем не так. Цех истребителей всяческой нечисти и нежити был весьма силен, пока клирики в Ферраре не решили, что такая работа должна осуществляться исключительно священниками и Церковь принялась со свойственными ей активностью и размахом подминать его под себя. Где-то все прошло тихо, как, к примеру, у нас, в Билефельце, где-то, как в Адранде и самой Салентине, вспыхнули настоящие восстания и дело закончилось большой кровью. Напуганные этим клирики в Иберии и Коибре объявили всех охотников на демонов вне закона — и запылали костры баалоборцев. Жгли и правых, и виноватых, вне зависимости высказали они желание присоединиться к церковным охотникам на ведьм или нет. Говорят, в этом деле особенно усердствовали те, кто успел принять сан, желая выслужиться перед новыми хозяевами. Но не смотря на это, остались и вольные охотники, ни в какую не желавшие присоединяться к бывшим гонителям.

В данный момент эта троица работала на некоего престарелого графа из Штирии, у которого похитили любимую дочь, любимую не менее оттого, что она была приемной. Имени самого графа они не упоминали, называя только