'Фантастика 2024-146'. Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов

Правда, неизвестно, как они выглядят весной, но что-то подсказывает, всё там в порядке. Предки прекрасно понимали, что такое половодье, и наверняка защитили тоннели. По крайней мере, я на это надеюсь.

Впрочем, сомнения хоть и есть, но они минимальны, особенно после того, что я там увидел. Защита там, конечно, покруче, чем в любом банке. Однако хочется понять, что же хранится внутри и какую ценность эта штука может представлять для нас. И что вообще собирался с ней делать Иван? Передать Баалу? Или использовать для каких-то личных нужд? А он вообще кто? В смысле, кем был на самом деле? Нет, что врагом — это понятно. Но кто они такие? Может быть, какая-то секта или кучка посвящённых, подобная нам, только по другую сторону баррикад? Звучит вполне здраво и жизнеспособно.

Вот есть мы, воины на стороне света, а значит, должны быть и те, кто выбрал тьму. Надо бы выяснить этот момент у отца Владимира. Или у Всеволода. По поводу добра и зла я развозить не стану, мне вообще плевать на эти понятия. В мире всё слишком относительно, и далеко за примером ходить не нужно. Все знают, что убийство — это плохо. Но что делать, когда на жизненном пути встречаются такие ублюдки, как те урки в интернате? Лично для меня здесь всё ясно.

Так и с бесами: они напали на мою страну, не оставляют попыток убить меня и вообще стереть с лица Земли человечество. Мне достаточно, чтобы принять верное решение. Но что движет теми, кто сражается на их стороне? Вот этот вопрос следует разобрать, потому как мотивация противника — важный аспект. Если на него нельзя повлиять, то придётся либо вырезать всех до единого, либо сдаться самому и принять правду противоборствующей стороны. Потому как других вариантов договориться здесь нет. Ах да, есть третий вариант: драться до последней капли крови, отстаивая свои взгляды. То есть заниматься тем, чем мы сейчас и занимаемся.

Уже и не знаю, в который раз я уселся на ступени, продолжая размышлять на сторонние темы. Думать о том, как же сильно я устал, не хотелось, и я отвлекал себя как мог. Старался не задаваться вопросом, сколько ещё мне осталось и как много я уже прошёл. Я просто знал, что нужно продолжать двигаться вверх, чтобы не сдохнуть. Но и сверх силы я это делать не стремился. Здесь достаточно раз оступиться, чтобы больше никогда не встать на ноги. Нет, до самого низа не скатишься, в этом огромный плюс винтовой лестницы. Однако без травм такое падение точно не обойдётся.

Я поднялся и некоторое время смотрел вверх, держась руками за стены. Затем пару раз глубоко вдохнул, кивнул сам себе и продолжил бесконечный подъём. Спускаться было гораздо легче. По крайней мере, мы с Иваном проделали это в один приём, ни разу не отдохнув.

Чёрт, снова мысли свернули не в ту сторону. Мне никак не удавалось выбросить их из головы и сменить другими. Благо подъём наконец закончился, и, преодолев последнюю ступень, я тут же рухнул на пол, уставившись в потолок. Сколько так пролежал, не знаю, ощущение времени размазалось. Я вообще уже не понимал, как долго нахожусь под землёй.

Усталость навалилась с новой силой. Мне едва удавалось держать глаза открытыми, и это очень плохо. Выходит, резервы организма заканчиваются, а ведь предстоит преодолеть ещё одну лестницу. И она гораздо опаснее той, что осталась позади, потому как прямая. Оступившись на ней, лететь придётся до самого конца, и вряд ли удастся завершить такое падение живым.

«Тьфу, да что же сплошной негатив-то в голову лезет⁈ Давай, Могила, вставай, мать твою!» — принялся я костерить себя последними словами в попытке зачерпнуть хоть каплю энергии в злости. Помогло. Немного адреналина в кровь всё-таки попало, и я наконец поднялся с пола. Меня тут же повело в сторону, и удержать вертикальное положение удалось лишь благодаря стене. Бок уже не горел. Боль от него исходила такая, что хоть ложись прямо здесь и умирай.

— Да вот хрен вам! Я ещё всех вас переживу! — неизвестно для кого произнёс я и сделал шаг.

А затем ещё… и ещё… пока мозг наконец не понял, что идти это тело продолжит несмотря ни на что.

Я спокойно брёл вперёд, как вдруг неожиданное препятствие заставило меня замереть. Вместо выхода к развилке я почему-то набрёл на тупик. Вначале даже глазам не поверил и зачем-то обернулся, напрягая извилины: а не свернул ли я где на автопилоте? Но тоннель был прямым, будто натянутая струна, и поворотов я не припоминал. На нашем пути имелась единственная развилка, и до неё я пока не добрался. Чертовщина какая-то.

Я почесал макушку и приблизился к преграде, чтобы проверить её на предмет галлюцинации. И — о чудо! — рука не почувствовала сопротивления и погрузилась в кажущуюся твёрдой поверхность. Изображение поплыло, раздвоилось, и стена сделалась полупрозрачной. Разбираться с этим не сильно хотелось, но, честно говоря, я больше боялся того, что преграда внезапно приобретёт плотность и я навсегда останусь запертым в этом чёртовом тоннеле.

— Ёб твою мать! — вскрикнул Колян, когда я вывалился прямо из стены.

— Я бы тогда тебя папой называл, — ухмыльнулся я и наконец позволил себе расслабиться.

— Эй! Эй, бля, идите все сюда! Я его нашёл! — не обращая внимания на мои приколы, закричал он, заставляя меня поморщиться.

Вскоре в одном из тоннелей раздался шорох, и из него выскочил Лёха, а следом ещё несколько человек. Поднялся гомон, всем вдруг стало интересно, откуда я взялся. Объяснения Коляна, что я вышел прямо из стены, никого не устраивали. Я сидел на полу и молча, с глупой улыбкой наблюдал за перепалкой товарищей. А народ всё прибывал.

* * *

Ход, ведущий в кремль, всё же оказался завален. Неизвестно, когда и кем это было сделано, но выбираться нам пришлось тем же путём, которым мы сюда проникли. Лёха сплёл из верёвки хитрую конструкцию, при помощи которой меня подняли: вначале в колодец, а затем на поверхность. Затем помогли вскарабкаться в кузов самосвала, где я благополучно и отключился.

В себя пришёл уже в кремле, на кровати, застеленной чистым бельём. Вокруг никого, хотя за окном слышны чьи-то голоса. Но мне было не до них, потому как левый бок чесался, да так сильно, что я не смог сдержаться и поскрёб его ногтями прямо через бинт. Рана отдалась слабой болью, но зудеть не перестала.

Без особого труда я приподнялся и осмотрелся. Вначале даже