Дневники Клеопатры. Книга 2. Царица поверженная - Маргарет Джордж

— Прославленный город, — сказал Соссий. — Я благодарю судьбу за возможность им любоваться.

— Думаю, что, если ты обречен находиться вдали от моря, этот Пергам — не худшее место, — хмыкнул Агенобарб.

Вступив в город, мы увидели прославленный центр врачевания Асклепия с его священным источником, лечебным сводчатым туннелем и больницей, где, помимо всего прочего, занимались толкованием снов. Петляющая дорога вела нас вверх по уступчатому склону — мимо гимнасиев, купален, святилища Геры и нижнего акрополя — к верхнему акрополю с его достопримечательностями и святынями: библиотекой, театром, алтарем Зевса и царскими дворцами.

Отцы города ждали нас — о, с таким нетерпением! — чтобы сопроводить в бывший царский дворец, ныне римское правительственное здание. С дороги высоким гостям предложили подкрепиться, и мы оказались на пиру. Столы ломились под тяжестью золотой посуды и горами снеди; впрочем, эти столы из металла и мрамора сломать было бы весьма затруднительно. Для утоления жажды нам предложили разлитые в серебряные кувшины изысканные вина с острова Лесбос, находившегося неподалеку.

Приглашенных было более двадцати человек: будущие консулы Соссий и Агенобарб, а также Деллий, Планк и городские магистраты Эфеса и Пергама. Их жены присоединились к нам, что оживило мероприятие, придав ему непринужденную атмосферу. Возможно, Антоний был прав, облекая серьезное политическое дело в столь блестящую обертку.

Со своего места я увидела, как он быстро осушил одну за другой несколько чаш — какая уж тут умеренность!.. Ну и вел он себя соответственно — раскованно и доброжелательно. Я напрягала слух, чтобы расслышать, о чем он говорит, и всматривалась в выражение лиц Соссия и Агенобарба, стараясь прочесть их мысли.

Разговор шел о триумфе Соссия в Риме: всего год назад он удостоился этой чести за изгнание парфян из Иерусалима, куда смог вернуться Ирод. Теперь он вернулся на Восток, и я не могла отделаться от мысли, что такой человек очень пригодился бы нам в Риме. Там мы нуждались в сторонниках, особенно столь влиятельных, покрытых военной славой, способных в какой-то степени послужить противовесом Агриппе. Однако сам военачальник, похоже, лучше чувствовал себя здесь, где имел больше влияния и власти, чем в столице. Это был человек с правильными чертами лица и уравновешенным темпераментом, что составляло резкий контраст с грубоватым и переменчивым нравом Агенобарба. Сейчас они оба подались вперед, внимательно слушая Антония, который (я явно это видела) пустил в ход свое знаменитое обаяние. Он улыбался, жестикулировал, смеялся, откидывая голову назад, по-дружески их подталкивал. Но они сохраняли сдержанность: плохой знак.

Я расслышала лишь несколько слов, произнесенных Антонием: «в новом году» и «само собой разумеется». Агенобарб хмурился и…

— Значит, сегодня после обеда нам предстоит увидеть комедию…

Проклятье! Деллию, возлежавшему рядом со мной, приспичило поболтать. Теперь мне придется отвернуться от Антония.

— Да, — ответила я. — Это «Самиянка» Менандра. День слишком хорош, чтобы омрачать его смертью и рыданиями, даже театральными.

Я успела разобрать слова Антония: «Я могу положиться на…» — когда Деллий ответил:

— Мы с тобой мыслим схоже, царица.

Он улыбался мне, будто имел в виду нечто большее.

— Потому что нам обоим нравятся комедии? — невинно уточнила я. — Менандр был любимцем Цезаря.

Это всегда удивляло меня. Должно быть, смех помогал Цезарю расслабиться, как вино — Антонию.

— Признаться, комедия — это не то, что приходит мне на ум при воспоминании о Цезаре, — сказал Деллий.

Теперь я увидела, что Соссий и Агенобарб, широко улыбаясь, угощаются нарезанными ломтиками пряными яйцами и оливками. Да. Очевидно, все прошло хорошо.

— Всемилостивая царица, — заговорил пергамский чиновник, сидевший по другую сторону от меня, — это твой первый визит к нам?

— Да, — кивнула я. — Хотя я давно хотела увидеть ваш легендарный город. Моего врача особенно интересовал Асклепион и сад Аттала, которого, наверное, уже не существует.

— Маленькая часть еще сохранилась, госпожа, и я счел бы за честь показать его тебе. Он находится недалеко от… библиотеки.

Ах, да. Библиотека. Это деликатная тема. Интересно, свитки уже забрали? А зияющие пустоты на полках с укором смотрят на библиотечных служителей. Ну что ж, если он не упомянул об этом, я тоже упоминать не стану. Таковы основы дипломатии.

— Я слышала, там есть статуя Афины, — сказала я.

Еще одна статуя Афины в Александрии мне не нужна.

После обеда гости отправились осматривать святилище Афины и алтарь Зевса, а нас повели в сад Аттала и библиотеку. Знаменитый сад ядовитых растений оказался гораздо меньше сада Олимпия. Его охраняли солдаты, но у меня сложилось впечатление, что ничего особенного здесь нет — все напоказ. Каждая клумба маркирована и снабжена табличкой, но я мало понимала в силу ограниченности познаний, а Олимпий, к сожалению, был далеко.

— Часть растений, увы, погибла, — сказал проводник. — Как ни странно, даже яды не бессмертны.

Он провел нас по тропкам, предупредив, чтобы никто не касался листвы или стеблей.

— Вот здесь растения, служащие противоядием.

— А они действуют? — спросил Деллий, по-прежнему державшийся рядом со мной.

— Некоторые, — ответил проводник. — Аттал испытывал яды на приговоренных преступниках, а потом давал отравленным противоядие. Иногда преступники выживали!

Библиотека в строгом мраморном здании была гораздо меньше, чем наша в Александрии. Интересно, думала я, каким образом сюда поместились двести тысяч свитков? Верный своему обещанию, проводник завел нас внутрь, показал читальный зал и знаменитую статую. Я собственными глазами увидела, что многие из гнезд для свитков пусты и печально взирают на немногочисленных читателей в главном зале.

Акрополь мы обходили под свист сильного ветра. Он располагался так высоко, что ветры, наверное, дули здесь целый год напролет, и зимой было очень холодно. Деревья гнулись, раскачивали ветвями, а моя стола струилась позади меня и надувалась, как парус.

Близилось время представления, и компания Антония встретила нас близ соседствовавшего с театром храма Афины. Об их приближении я узнала прежде, чем они показались: поднятый ими шум перекрывал свист ветра.

— Эй! Эй!

Антоний приблизился размашистым шагом, потрясая сделанным из сосновой ветки тирсом. Еще издалека я увидела, что он весел — и пьян. Спутники его тоже смеялись и дурачились: то ли он напоил их, то ли они подыгрывали ему.