Королева викингов - Пол Андерсон

Харальд и Эрлинг возвратились в Северный Моерр. Грьотгард счел за лучшее отправиться вместе с ними.

VIII

Для того чтобы представить силу гнева, охватившего трондов, когда те узнали об убийстве Сигурда, не требовалось владеть искусством прорицателя. Однако Эйриксоны оказались совершенно не готовы к тому, что возмущение не ограничилось простым шумом, а вылилось в стремительную подготовку к настоящей большой войне. Мужчины сходились со всех концов страны, неся с собой оружие и продовольствие. Все корабли, способные плавать, были спущены в воду. Собравшись вместе, ополченцы провозгласили своим ярлом и вождем Хокона, сына Сигурда, который сразу же повел все войска и флот на юг. Харальду, Эрлингу и Грьотгарду ничего не оставалось, кроме как поспешно отступить в Раумсдальр и Южный Моерр.

Харальд и его мать согласились между собой, что все это было делом рук Хокона. Новый ярл, казалось, несмотря на молодость, обладал мудростью, проницательностью, воинскими навыками, победоносной отвагой своего отца, а огонь молодости делал его еще опаснее.

— Достойный противник, — сказал король с хмурой улыбкой.

Гуннхильд позволила себе негромко вздохнуть.

— Я согласилась бы на кого-нибудь послабее. — Она подняла голову. — Все равно он не сможет далеко пройти с таким пешим войском. Вскоре им придется разойтись по домам. Мы разделаемся с ним так же, как и с его тезкой, — будем постоянно тревожить Траандло с земли и с моря, не дадим ему ни минуты передышки, пока он или уступит, или дождется такого же конца.

Харальду вовсе не показалось странным, что его мать сказала «мы».

И снова потянулись месяц за месяцем… Зима, опять весна — миновал год с тех пор, как Хрут уплыл в Исландию, — затем лето с такими же скудными урожаями и уловами, осенние штормы, которые ломали корабли и топили людей, новая зима, выдавшаяся необычно морозной, и новый год, который обещал быть таким же мрачным, как и минувший. Между людьми королей и ярла произошло немало столкновений, как мелких, так и серьезных, были кровопролития, грабежи, поджоги, и все это без реальной выгоды для тех и других.

Кто-нибудь из Эйриксонов часто, хотя и не при каждой возможности, отправлялся в набеги. У них хватало дел дома. К тому же они издавна привыкли ходить в викинги летом. Не только боевой дух и неугомонность гнали их за море. Они нуждались в добыче, в пленниках, которых можно было продать, и любом другом богатстве, которое удавалось захватить. Ни один не имел владений, достаточно обширных для того, чтобы поддерживать свое хозяйство, содержать дружину и вести такую жизнь, какая пристала королю, особенно в эти неурожайные годы. Дань, которую платили король Гудрёд и король Трюггви, облегчала положение, но добиться ее увеличения не удавалось. Траандло под властью ярла Хокона мало того что не платил ничего, а еще и отрезал Эйриксонов от Хологаланна, Лофотенских островов, богатых рыбой, и Финнмёрка со всеми его сокровищами.

Правда, и Эйриксоны ничего не посылали Харальду Синезубому и не подтверждали его верховной власти над ними. Датский король был недоволен, но воздерживался от каких-либо действий. У него было множество других серьезных забот: его собственное королевство, продолжающееся крещение его народа, знать и бонды, изрядно недовольные его действиями, его связи и торговля с Польшей и Вендландом, на берегах которого он выстроил крепость, где посадил гарнизон из отборных воинов; готы, обитавшие вдоль границ Халланда, Сканею и Блекинга, могущественный шведский король, стоявший за их спинами, правитель Святой Римской империи Оттон, который заметно старел, но имел весьма деятельного сына, носившего то же имя, а тот недавно был коронован на совместное с отцом управление империей и лелеял весьма серьезные амбиции. Норвегия вполне могла когда-нибудь потребоваться Синезубому в качестве союзника.

До настоящего времени дом Эйрика Кровавой Секиры нес в основном убытки, думала Гуннхильд. Теперь положение должно было начать изменяться к лучшему.

Она управляла своим хозяйством. А когда Харальд Серая Шкура бывал в отъезде, она правила Хордаландом. Она ездила по стране. Она давала сыновьям советы, делая это осторожно, чтобы не переусердствовать. Она сплетала все более широкую и частую сеть из вестников, шпионов и гонцов.

Далеко не все поставщики сведений принадлежали к простонародью или приходили тайно, нет, таких было меньшинство. Моряки, бонды, торговцы, ремесленники, пастухи, охотники часто делились с нею новостями, потому что она знала, как оказаться полезной для них. Вожди, хёвдинги, лендрманны, иногда их женщины сообщали ей много полезного, порой не желая или даже не замечая того, ибо она умела повернуть разговор в нужное русло или же намекнуть, что она в состоянии навлечь на них беду. А были люди, занимавшие самое различное положение, которые делали это, так как, несмотря ни на что, считали, что для страны будет полезнее, если королева будет знать, что и где происходит.

Одним из таких людей был Аринбьёрн Торисон, который год спустя, уже под конец лета пришвартовал свой корабль к причалу в Бю-фьорде и направился во главе своей команды к длинному дому. Был холодный, пасмурный, ветреный день, сосны поскрипывали, качаясь, и громко шелестели хвоей, вороны с хриплым карканьем кувыркались в потоках ветра. Вперед отправили гонца с известием о прибывших, и Гуннхильд была готова принять гостей. Она сидела на возвышении, украшенном золотом, серебром и янтарем, и встретила улыбкой представших перед нею потрепанных непогодой людей.

— Рада вас всех видеть, — сказала она своим самым завораживающим голосом. — Аринбьёрн, ты, должно быть, уже слышал, что король Харальд еще не вернулся домой из похода на запад. Оставайтесь здесь до его прибытия, отдыхайте, ешьте и пейте после вашего плавания, которое, как я вижу, выдалось трудным. Очень хорошо, что ты решил приехать. — Забраться так далеко на юг от Сигнафюльки, добавила она про себя. В последнее время Аринбьёрн обычно жил там. Возвращаясь с севера, он на сей раз миновал их, хотя ему гораздо проще было завернуть прямо в нужный фьорд.

На квадратном лице старого воина появилось тревожное выражение.

— Боюсь, что я привез дурные новости для короля. Да избавит его Тор… то есть Христос, от встречи с врагами. — Он провел пальцем по груди — возможно, перекрестился, хотя это вполне мог быть и знак молота Тора.

Он говорил совершенно искренне, Гуннхильд знала это. Аринбьёрн был верен своей присяге и своему господину. Да, она знала и о том, что он не отказался от своего исландского друга, и о том, что Эгиль Скаллагримсон прислал ему длинную поэму, в которой благодарил Аринбьёрна и воздавал ему хвалы. Она даже слышала ее от мореплавателя, заучившего ее наизусть, — королева приказала ему прочесть стихи, пообещав полнейшую безопасность. Это был самый богатый подарок, какой один человек мог когда-либо сделать другому, поскольку поэма будет жить и имя Аринбьёрна в ней, доколе мир стоит. Но королева могла закрыть на это глаза. Даже должна была — хотя бы ради своих сыновей. Именно по ее совету Харальд позволил Аринбьёрну в основном проводить время дома. Таким образом король обрел в тех местах сильного вождя, который пользовался всеобщим уважением, во всем поддерживал его и при необходимости выступал в его защиту.