Живым или Мертвым - Том Клэнси

Через сорок минут они добрались до Северного аэропорта Лас-Вегаса и въехали на летное поле. Второй пилот встретил их у самолета и проводил на борт. После взлета Кларк снова позвонил Хендли, который уже приступил к сложному и деликатному процессу информирования американского правительства о том, что в хранилище ядерных отходов Юкка-маунтин проникли террористы РСО. Что, хотя они уже мертвы, там осталась их атомная бомба, и было бы в высшей степени разумно как можно скорее извлечь ее оттуда.

— А нет опасности, что это все не срикошетит на нас? — спросил Кларк.

— Гарантии нет, но ведь и выбора у нас тоже нет.

— Это верно.

— Как наш пациент?

— Доктор прочистил дырки, наложил швы и ввел антибиотики. Состояние опасений не внушает, хотя боль должна быть страшная. Думаю, после знакомства с Джеком он на всю жизнь останется хромым.

— А я думаю, что сейчас это должно волновать его меньше всего на свете, — заметил Хендли. — Он говорит?

— Ни слова. Куда мы направляемся?

— В аэропорт Шарлоттсвил-Альбемарль. Вас там встретят.

— А куда потом? — решительно спросил Кларк. В их руках находился самый опасный из существующих в мире террористов. Лучше было бы поскорее отыскать укромное местечко, где они смогли бы перегруппировать свои силы и разработать план дальнейших действий.

— В какое-нибудь тихое местечко. Где доктору Пастернаку будет удобно работать.

Кларк улыбнулся.

Через четыре часа после вылета из Лас-Вегаса самолет приземлился на единственную ВПП аэропорта Шарлоттсвиль и подкатил к VIP-терминалу. Как и обещал Хендли, их поджидали два «Шеви-сабурбана». Как только «Гольфстрим» откинул трап, машины сразу подкатили, синхронно развернулись и встали почти вплотную к нижней ступеньке. В пассажирское окно первой машины высунулся Хендли и поманил Кларка и Джека. Они устроились на заднем сиденье, а Карузо, Чавес и вышедший следом за ними Пастернак направились ко второй машине. Через несколько минут они покинули территорию аэропорта и направились по автостраде 29 на север.

Хендли обрисовал обстановку. Из того немногого, что малышу Гэвину Байери удалось выхватить из потока шифрованных электронных сообщений, следовало, что 3-я эскадрилья спецназначения с базы Крич оказалась у горы Юкка через сорок минут после того, как Хендли передал свою информацию. Еще через два часа под землю кинулась толпа сотрудников министерств энергетики и национальной безопасности и агентов ФБР, а поток сообщений почти иссяк.

— Дом Эмира уже нашли? — спросил Джек.

— Еще нет.

— Ну, на то, чтобы выйти на «Парагон-эйр», им потребуется немного времени, — заметил Кларк. — Джерри, колитесь: куда вы нас везете?

— У меня неподалеку от Миддлбурга есть небольшое хозяйство. Лошади, домик и все прочее.

— Небольшое — это сколько?

— Тридцать акров. Всем нам не помешает подышать свежим воздухом. — Хендли посмотрел на часы. — Туда уже должны были привести оборудование доктора Пастернака.

Глава 89

После непрерывной адреналиновой бури, которую Кларк и его спутники испытывали почти непрерывно на протяжении суток с того момента, как самолет приземлился в Лас-Вегасе, то, что они узнали, оказавшись в «небольшом хозяйстве» Хендли, их разочаровало. Пастернак с видимым недовольством сообщил, что пациент будет в состоянии перенести допрос через день-два, не раньше. Так что у всех оказалось прорва свободного времени. Оставалось лишь играть в карты и смотреть новости по кабельному телевидению. Естественно, о событиях в недрах горы Юкка не было ни слова, зато непрерывно обсуждалось то, что журналисты окрестили «Атакой на сердце страны». Взрыв клейморовской мины около церкви в Ватерлоо, штат Айова, унес жизни тридцати двух человек, пятьдесят получили ранения. Террорист-смертник, взорвавший себя во время открытия статуи в Спрингфилде, Миссури, убил двадцать два человека и ранил четырнадцать. При нападении с гранатами на зрителей соревнований по плаванию в Брэди, Небраска, жертв было меньше — шесть убитых и четверо раненых. Там положение спасла быстрая реакция внештатного полицейского, который застрелил преступника, когда тот успел бросить лишь три гранаты. Террористы, устроившие преступления в Ватерлоо и Брэди — полиция установила их личности через считанные часы после терактов, — покончили с собой. В общей сложности количество жертв исчислялось трехзначными числами.

Руководствуясь информацией от ФБР и Министерства безопасности, неудавшаяся диверсия с хлором на борту «Лозана» в Ньюпорт-Ньюсе была приписана пожару на камбузе.

В четыре часа первого дня их пребывания в поместье Хендли объявили, что в восемь вечера по восточному времени президент Эдвард Килти выступит с обращением к американскому народу. Кларк встал и побрел искать Пастернака. Он нашел доктора в столярной мастерской, которую Хендли устроил в переделанном амбаре позади дома. Это помещение с большим кленовым верстаком превратилось теперь в подобие больничной палаты с галогеновым хирургическим светильником, драгеровским аппаратом искусственного дыхания, телеметрическим кардиомонитором «Маркетт», совмещенным с дефибриллятором, что позволяло сразу же ударом тока вернуть останавливающемуся сердцу нормальный синусовый ритм. Все аппараты были совершенно новыми, их только что извлекли из фабричных картонных упаковок, которые лежали аккуратным штабелем в углу. Все необходимое было готово для приема почетного гостя, который сейчас лежал в одной из спален под непрерывным круглосуточным надзором Чавеса, Джека и Доминика.

— Все в порядке? — спросил Кларк.

Пастернак нажал несколько кнопок на кардиомониторе, вслушался в попискивание аппарата и, по-видимому, удовлетворенный, выключил его, и посмотрел на Кларка.

— Да.

— Сомнения не грызут?

— Почему вы так решили?

— Док, с вашим лицом не следует играть в покер.

Пастернак улыбнулся.

— А я никогда и не играл. Но подумайте сами — ведь клятва Гиппократа это не такая вещь, через которую можно так запросто переступить. Впрочем, у меня было больше десяти лет на раздумья. После одиннадцатого сентября я так и не смог решить, что это будет — простая месть или что-то сверх того. Скажем, деяние на пользу общества и тому подобное.

— И как вы считаете?

— И то и другое, но второе — в большей степени. Если нам удастся получить от этого типа что-нибудь такое, что поможет спасти чьи-то жизни, я смогу смириться с тем, что сделал… что собираюсь сделать. Или, с божьей помощью, смирись со временем.

Кларк немного постоял в задумчивости, а потом кивнул.

— Доктор, все мы, в большей или меньшей степени, сидим в одной лодке. Так что у вас один выход: решить, что вы думаете правильно, и руководствоваться этим, а дальше пусть будет, что будет.

На следующее утро все уже томились в предвкушении. Доминик, лучший повар группы, сварил овсянку. Ее вместе с тостами предложили гостю, который уже пребывал в полном сознании и страдал от боли. Но он упрямо отказался от еды.

В семь утра его осмотрел доктор Пастернак. Потратив лишь несколько минут, он повернулся к стоявшему в дверях Хендли. Все остальные собрались за его спиной.

— Ни воспаления, ни каких-либо признаков инфекции. С ним можно работать.

Хендли кивнул.

— Что же, доставим его на место.

Когда Чавес и Доминик потащили Эмира через черный ход в амбар, он не пытался идти сам, но и не сопротивлялся. Правда, увидев ярко освещенный стол и прикрученные к его поверхности ремни, он изменился в лице. Джек заметил выражение его лица, но не смог понять, что оно означало: страх или, напротив, облегчение? Страх перед тем, что его ожидало, или облегчение от предвкушения близкой мученической смерти?

Чавес и Доминик, отрепетировавшие свои действия накануне, положили Эмира на верстак. Его правую руку сразу притянули ремнем к столешнице, с левой поступили так же, но положили под нее свернутое полотенце. И затем зафиксировали обе ноги. Чавес и Доминик отошли от стола.

Пастернак начал включать приборы — сначала аппарат искусственного дыхания, затем кардиомонитор, а потом повернулся к столику на колесах, на котором лежали разнообразные шприцы, ампулы и пузырьки. Дефибриллятор тут же громко щелкнул в режиме самопроверки. Эмир, не отрываясь, следил за его действиями.

«Ему, наверно, любопытно, — думал Джек, — и, конечно же, страшно». Никто не мог остаться безразличным к такому действу, происходящему рядом с ним. И менее всего человек, всегда целиком и полностью контролировавший все происходящее и привыкший к безоговорочному выполнению любого своего приказа. Окружающий мир больше не повиновался его воле. Это ни в коей мере не могло ему нравиться, однако он все же сохранял достоинство и производил, в определенной степени, внушительное впечатление. Что ж, он был храбр, но храбрость не бесконечна. У нее есть пределы, и те, кто находился сейчас рядом с Эмиром, эти пределы отыщут.