Обмен разумов (сборник) - Роберт Шекли

Радикс быстро пролаял какие-то команды, и солдаты разошлись по казармам. Остались только десять отборных охранников с мечами наготове, чтобы нанести пленникам упреждающий удар, если потребует ситуация.

– Эй вы, двое! – обратился Радикс к горемычному дуэту. – Что вы можете сказать в свое оправдание? – А поесть когда дадут? – осведомился Мартиндейл.

– Вас покормят после того, как атанатор посмотрит на вас и вынесет решение по вашему делу.

– Атанатор? Боюсь, я с таким термином не знаком, – сказал Мартиндейл.

– И очень хорошо, что не знаком, – заметил Радикс. – Иначе нам пришлось бы обвинить тебя в разглашении государственных секретов.

– Разве атанатор – государственный секрет?

– У вас будет возможность решить это самим, – с уклончивостью, не свойственной римлянам данного периода, ответил Радикс. – Но сначала вы встретитесь с комендантом.

Их провели в комендантский кабинет. Комендант, сидя за карточным столиком, отрешенно раскладывал красочную колоду, в которой Мартиндейл сразу узнал египетские коптские карты таро. Такого он не ожидал. Это совершенно неожиданным образом подтверждало его собственную излюбленную теорию о том, что египетские карты таро возникли за много веков до своего спорного рождения в Фивах, и доказательство было у него перед глазами – доска с синими знаками и длинные тонкие карты, перебираемые пухлыми пальцами римского коменданта.

Он был типичным образчиком римлянина, этот комендант: квадратное грубое лицо, бескровные губы, короткая стрижка и толстые узловатые пальцы. В гранитном столе клинообразными буквами было высечено его имя – Алексий.

– Эй вы, двое, откуда вы взялись? – спросил комендант Алексий. – Встаньте прямо и отвечайте!

– На такой вопрос в двух словах не ответишь, – сказал Герн.

– Понятненько, – откликнулся Алексий. – Вы намекаете, что прибыли из мест, столь недоступных моему кругозору, что лучше бы мне о них и не спрашивать?

– Сказано несколько прямолинейно, – заметил Герн, – но в общем вы правы.

– Так я и думал, – заявил Алексий. – Радикс!

– Я! – гаркнул Радикс, выбросив руку в салюте, весьма похожем на фашистский.

– Прибереги этих двоих для атанатора. Думаю, нам самим их больше допрашивать нечего. Я сразу понял, что они не блещут остроумием и уж тем более весельем. Мне осточертели все эти тупоголовые странные людишки из отдаленных мест, с их варварскими именами, побрякушками и обесцвеченными перекисью кудряшками. С меня довольно, понял?

– Так точно! – отозвался Радикс.

– Ну тогда выполняй. Погоди-ка... Чем от них так пахнет?

– Реальностью, мой господин, – сказал Радикс.

– Фу! От них воняет показным и старомодным правдоподобием. А пошли они в баню!

10. В бане

Стражники вывели их из комендантского кабинета под тихий скрип половиц, покрытых немудреным и старым, но вполне добротным матом. Они прошли по дощатой тропинке и очутились посреди главной улицы лагеря. По обеим сторонам стояли солдатские палатки. Выстроены они были по когортам, и каждой полукогорте полагалась своя собственная кольцевая дорожка с вездесущими корейскими прачечными и нарядно убранными киосками с фалафелами посередине. Была в лагере, естественно, и продовольственная лавка, и цирюльня, а прямо за ними высилось здание бани.

– Что это? – спросил Мартиндейл, притормозив возле большой блестящей беломраморной статуи, стоявшей у входа в парильню.

– Скульптура Донателло, изображающая миф «Невменяемость», – ответил Радикс.

– А это? – Мартиндейл повернулся к скульптуре, как две капли воды похожей на первую.

– Это его же мифтер Невменяемость, – объяснил Радикс. – Но, возвращаясь к тому, о чем мы говорили раньше...

– Минуточку, – прервал его Мартиндейл. – Чем это пахнет?

Радикс на миг задержал дыхание, а затем медленно выдохнул, затрепетав ноздрями:

– Что-то он мне напоминает, этот запах...

– Чуть раньше вы говорили о запахе реальности, – напомнил Мартиндейл.

– Да от тебя и твоего друга с односложным имечком ею так и разит. Поэтому мы идем в душевую, на случай, если вас кто-нибудь спросит.

– С какой стати кто-то будет нас спрашивать? – удивился Мартиндейл.

– Я не стану упрекать вас за осмотрительность, – сказал Радикс, – но все-таки хватит шутки шутить. Вперед!

Подталкиваемые стражниками, Мартиндейл и Герн вошли в темное цилиндрическое здание, откуда короткими бурными выхлопами вырывались клубы пара. Здание напоминало ассирийский понтонный мост, только с крышей, покрытой кедровыми досками. Над дверью виднелась надпись на арго – древнем языке южных суэцедонян. Когда глаза немного попривыкли к могильной тьме, царившей внутри, Мартиндейл мельком увидел завернутых в белые простыни людей, чертивших в воздухе иератические знаки, и оркестровую яму, где веселились бабуины в тогах. Но видение длилось не больше секунды, поскольку видеть его было не положено. В глазах у Мартиндейла прояснилось, и перед ним появились ряды окутанных паром скамеек с железными поддонами внизу, полными тлеющих углей. Из тепидария доносились всплески воды, подогреваемой шипящими угольями: их подбрасывали в поддоны вислогрудые служанки в набедренных повязках, которые при желании сами могли бы порассказать вам всяческих историй.

Оглядевшись вокруг, Мартин увидел, что над скамьями, стоящими у стены, ярусами расположены еще полки. Пар, вырываясь из щелей в полу, подымался вверх, бахромою свисая с мокрых стропил и падая вниз зловонными маслянистыми каплями. Сцену освещали редкие лампы в виде рогов, и все вокруг было пропитано назойливым запахом мирры и ладана.

Герн сел на скамейку и поискал глазами мыло. Такового здесь не оказалось, зато на настенных крюках висели сиргилы. Взяв один из них, Герн осторожно, но решительно поскреб себе кожу. Мартин обшарил скамейки в поисках еды и, ничего не найдя, забрался на верхний полок. В узких окошках высоко под потолком виднелось темнеющее небо. Древние среднеевропейские сумерки были в самом разгаре. Благословенная, покойная пора – но только не для человека, которому грозит беседа с атанатором.

– Как по-твоему, кто такой атанатор? – спросил он у Герна.

– Не знаю и знать не хочу, – откликнулся Герн. – А у меня к тебе другой вопрос: похоже это на исторический роман?

– Нет, – сказал Мартиндейл. – Мы еще не видели ни одной героини.

– По-моему, мы с тобой здорово влипли, – сказал Герн. Толстое и обычно безмятежное лицо его озабоченно нахмурилось: – Слышишь?

Мартиндейл ничего не слыхал, потому что сидел, потихонечку шлепая губами, и таким образом оставался глух ко всему. Но теперь, замерев на месте и склонив голову набок, он услышал какой-то звук, о котором, вероятно, и говорил ему Герн. Звук был глухой и скребущий, точно кто-то драил что-то наждачной бумагой или делал вид, что драит. Возможно, впрочем, что так просто казалось, – и действительно, когда Мартиндейл вгляделся в стену и определил источник звука, то увидел крохотную дырочку, появившуюся самым неожиданным образом.