'Фантастика 21025-22'. Компиляция. Книги 1-23 - Виталий Хонихоев

Проблема там вот в чем.

Когда тумены Батыя еще были в Европе, а мы с Вятичем каждый по-своему спасали Новгород от рыцарей-крестоносцев и скандинавской армады, в далеком Каракоруме помер вроде с перепоя отец Гуюка Великий хан Угедей. Этого Угедея как своего любимого сынишку завещал монголам поставить над собой главным еще Потрясатель Вселенной, то есть Чингисхан. Монголы взяли под козырек и Угедея выбрали. Говорят, правил разумно и почти честно, только был охоч к питию и бабам.

Неизвестно, что хуже и что его погубило, первое или второе, только помер папаша Угедей очень вовремя, аккурат когда его провинившийся перед Батыем сынок Гуюк должен был вернуться из похода, будучи выгнанным этим самым Батыем за хамство. Второго хама, царевича Бури, так вообще головы лишили. Может, такое грозило и Гуюку, но папаша вдруг весьма кстати приказал долго жить. Вполне возможно, что постаралась мамаша. Имя этой хатун на Руси известно, это Туракина, якобы отравившая отца Александра Невского князя Ярослава Всеволодовича. Если подумать, то травить было совершенно глупо, разве как подопытного кролика для проверки действия яда? Князя можно было просто казнить, монголы бы поаплодировали своей хатун, у них казнь – местный вариант лекарства от скуки.

Но Гуюк зря надеялся, что сразу за папашей станет править монголами. Не для того, видно, мамаша мужа спаивала. Во-первых, сам хан заранее объявил, что желает лицезреть с небес своим преемником разумного внука Ширамуна. Тут вышла осечка, про «ля фам», то есть свою бабу Туракину, Угедей забыл (интересно, был таким наивным или уповал на ее совесть?). У монголов обычай: пока не выберут на курултае нового Великого хана, подняв того на белой кошме, страной правит вдова. После Чингиса вроде не правила, четвертый сын Толуй все в свои руки взял, но Туракина даже первого до этого дела не допустила. Так и сидел Гуюк при мамаше до самого курултая.

Но Туракина не дура, она не спешила, то одна проволочка находилась, то другая, верховодила эта баба с конца 1241 года до середины 1246-го. Наконец Гуюку удалось собрать на курултай достаточное количество чингизидов и стать Великим ханом вопреки завещанию отца, сделанного в пользу Ширамуна. Ширамуну вообще ничего не светило, он не был внуком Туракины, а любить чужих внуков у хатун оснований не было никаких, и бедолаге пришлось удирать в Китай.

Но на курултае не было Батыя, тот схитрил, отправил вместо себя князя Ярослава Всеволодовича, не представителем, скорее наблюдателем. О том, чем все кончилось для бедного князя, мы уже знаем – похоронкой родным. Как смог переступить через себя князь Александр Ярославич, я не понимала. Что не простил монголам смерть отца, видела, но смотреть после этого в рожу Батыя… это ж какие нервы нужны!

Гуюк понял неявку своего врага правильно – Батый не собирался его признавать. Это грозило им обоим крупными неприятностями, вернее, просто гражданской войной внутри Монгольской империи. По мне так праздник души, пусть воюют, причем желательно до полного истребления друг дружки. Вятич и Невский считали по-другому, им, видите ли, нужен сильный Батый, чтобы Запад боялся союза монголов с Русью и не лез на новгородские земли. Обидней всего, что они так думали после Чудского озера.

Чтобы не случилось гражданской войны между двоюродными братьями-убийцами и чтобы не ослаб Батый, я тащилась в Каракорум с заданием отправить на тот свет Гуюка. Помочь мне в этом диверсионном задании должна сторонница Батыя, тетка обоих ханов Сорхахтани-беги. Она вдова младшего сына Чингисхана Толуя и мать Батыева приятеля Мунке. Эта самая тетя Сорхахтани славилась на всю Монголию своей разумностью и умением всех помирить и утихомирить. Почему ей не удавалось до сих пор сделать этого с Гуюком, неизвестно, но по замыслу Батыя одно мое появление в Каракоруме должно встряхнуть нерешительную Сорхахтани и привести Гуюка в обморочное состояние. Похоже, после моего «возрождения из мертвых» Батый считал меня способной на все. Временами я даже думала, не перестарались ли мы с Вятичем.

Конечно, туда отправиться бы Вятичу, но он после ранения на Чудском озере несколько лет был слеп и увидел солнце только в день моего отъезда. Вот и пришлось мужу оставаться с сынишкой, а мне тащиться на другой конец Евразии, чтобы окочурился Гуюк и был спасен Батый. Я не стала раскрывать свои истинные замыслы ни князю Александру Ярославичу, ни даже Вятичу. Обойдутся, не всегда стоит говорить мужчинам то, что придумала женщина… Вот когда все сделаю и вернусь, тогда и покаемся.

Если выживу, конечно, потому что Вятича, способного «переправить» меня обратно в Москву в момент гибели, как он это сделал когда-то под Сырной, рядом не будет. Ладно, сами справимся и погибать не будем. Я монголов била? Била. Шведов била. Рыцарей била. Мне ли Гуюка бояться? Правда, Вятич в последний день предупреждал, что опасней может оказаться не Гуюк, а его бабы. Но кому же справляться с бабами, как не бабе? Помнится, нечисть в заколдованном лесу страшно боялась Гугла и Яндекса? Найдем, чего боятся ханши, не может быть, чтобы не нашлось. Против женщины можно выпускать только женщину. А раз так, значит, вперед!

Вот я и тащусь, и конца этому не видно.

На седьмой день мне стало откровенно плохо.

От многих часов однообразного пребывания в седле болела спина и то, на чем сидят.

Весь репертуар был перепет, не только орать песни, но и просто мурлыкать их себе под нос надоело, степи, казалось, не будет конца. Путешествию тоже… Вокруг чужая земля, чужие люди, чужая речь…

Ну куда я лезу, куда?! Что мне снова не дает покоя? Какого черта я тащусь в эту даль, да еще и с риском для жизни?

Все люди как люди, живут себе спокойно, растят детей, одна я, как дура, мотаюсь по Евразии! То меня несет в Швецию, то на Чудское озеро… то теперь вон вообще к монголам в другой конец Евразии.

К физическим мучениям добавились моральные от понимания, что я взвалила на себя ношу, которую могу не вынести. Русь она спасет, видите ли! А Русь меня об этом просила? Даже князь Александр Ярославич не очень-то обрадовался такой помощнице. Кажется, единственное, о чем я не жалела – что вообще вернулась в тринадцатый век из своего двадцать первого. Все остальное, вроде героических поползновений в виде войны против Батыя или за него, казалось просто бредом самонадеянной девчонки.

Мне вдруг стало