Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

заскочил к приятелю своему, поручику Н-скому. Так у него с пяти всего деревень сорок тысяч доходу годового. И порет он холопов самолично! А у нас с двенадцати деревень тридцати не будет.

– С шести, – поправила Лиза чуть дрогнувшим голосом. – С шести деревень.

– Как с шести?! – нахмурился Павел. – Было же двенадцать!

– Служба государственная многих вложений требует, – Лиза бросила быстрый взгляд на мужа. – Так вы, кажется, обосновывали, когда на аукцион выставляли.

Павел насупился и, шумно выдохнув, вскинул брови. Густая краска залила лицо и тут же схлынула.

– Да-да! Оружие, обмундирование, приемы для высших чинов… Все денег требует-с, и немалых.

Он качнулся на стуле и, подавшись вперед, резко встал.

– Ну-с! Конюшня-то у нас есть?

Лиза задумчиво кивнула.

– Вот туда и отправимся!

Павел быстрым шагом вышел из гостиной и вернулся уже подпоясанный портупеей с пристегнутыми револьвером и саблей.

– А это еще зачем? – настороженно спросила Лиза.

– Извольте! – Он вытянулся, оправил воротничок и одернул полы сюртука. – Пусть холопы знают, что барин вернулся! Пусть чувство ранга, так сказать, имеют!

* * *

Скотный двор встречал громким ржанием и зычными криками:

– Хорош!

– Держи! Под уздцы его!

Павел с интересом заглянул в распахнутые ворота конюшни. Четверо дюжих мужиков под руководством старосты удерживали веревками молодого горячего коня, пытаясь поставить того под седло. Пена, летящая клочьями, падала на покрытые потом спины мужиков, но хриплое ржание потихоньку успокаивалось. Казалось, еще немного, и животное сдастся под напором. Староста уже подошел вплотную к взопрелой лошадиной морде, ласково трепля за брыльца.

– Хор-рош, сукин сын! – с одобрительным гаком выдохнул Павел, хлопнув по ладони сложенными перчатками. – Так его!

Едва успокоенное животное рванулось, и схвативший его под уздцы хромой староста, не удержавшись, полетел на землю. С шумом выбитый из груди воздух не успел вернуться, как два тяжелых копыта с хрустом опустились на лежащего.

Испуганный конь заметался с удвоенной силой, и уставшие люди, не сумев его удержать, разлетелись по сторонам. Новые крики боли и треск ломающихся костей резанули по ушам.

Лиза с ужасом уставилась на пришедший в возбуждение рой гнуса над головой мужа. Мелкая мошка гудела, почуяв кровь и близко подошедшую смерть.

Освободившееся животное рвануло в проход. Оглушительно грохнул выстрел, и помещение заволокло сизым дымом. Конь зашатался, словно оступившись, и в конце концов рухнул, придавив ногу одного из распластанных на полу конюхов.

В груди коня, рядом с могучей шеей, зияла плюющаяся кровью дыра. С хрипом вырывающийся воздух веером разбрызгивал темные блестящие капли.

Павел подошел ближе и взвел курок, снова приставив еще дымящийся ствол за ухо хрипящему в агонии животному.

Лиза вскрикнула и закрыла лицо руками. Второй выстрел прервал тихое ржание.

– Что ж вы, барин… – едва слышно в наступившей тишине просипел лежащий в пыли староста, отхаркивая розовую с прожилками пену. – Добрый был конь…

Архип пытался хотя бы перевернуться на бок, но никак не мог этого сделать. Правая рука не подчинялась хозяину. Две глубокие вмятины на груди стремительно, точно лужи в ливень, заполнялись густой темной кровью.

– Помогите, братцы! – простонал лежащий под конской тушей мужик. – Ноги придавило, сил нет терпеть!

Словно очнувшись, конюхи бросились на помощь и вместе перевалили тушу, освободив ноги.

– Добрый конь… – еле выговорил староста и закашлялся.

Все взгляды устремились на него, но тут же бессильно опустились.

Первой пришла в себя Лиза, протиснувшись меж стоящих столбом крестьян, она склонилась над раздавленным старостой, приподняв тому голову. Кашель стих, и старик с благодарностью взглянул на барыню. Шмель, до этого жужжавший над головой, приник к раздавленной груди и едва шевелил крыльями.

– Тимоху моего позовите… Проститься хочу…

– Какое «проститься»! – с жаром выпалила Лиза. – Вы еще на свадьбе его отплясывать будете! – Развернувшись к остальным, она деловито распорядилась: – Волокушу сюда! Самому не давать ходить. В избе у окна койку поставить так, чтоб воздуху побольше. Да подушки под грудь и голову!

Очнувшись от оцепенения, дернулся Павел.

– Да какой, к черту, добрый конь! – Барин не к месту нервно хихикнул и опустил удивленный взгляд на руку, все еще держащую револьвер. – Видно же, что взбесился! Пена… Вон…

Мужики тем временем соорудили волокушу и переложили на нее слабо стонущего старика.

– Куда его, Лизавета Андревна?

– Домой меня несите… – просипел староста. – Там помирать буду…

– Далеко, не растрясти бы дорогой…

– Все одно дома легче…

Носильщики подняли глаза на Лизу. Та судорожно вздохнула, однако согласилась:

– Несите… Я скоро подойду…

Крестьяне торопливо, но аккуратно вынесли старосту из конюшни. Один остался в ожидании дальнейших распоряжений от барыни. Не успела Лиза открыть рта, к нему подошел Павел. Сунул в руку мятую ассигнацию:

– Вам с мужиками на водку! Скажи, Пал Сергеич выпить за здоровье старосты велит! Все! Марш отсюда!

Косясь то на барыню, то на револьвер в руке барина, крестьянин попятился. Лиза развернулась и широко зашагала к выходу.

– Куда! – зашипел Павел сквозь стиснутые зубы. Тонкие пальцы вцепились в руку чуть выше локтя. Лиза поморщилась от боли, но вырваться не пыталась.

– Надо знахарок собрать, следом за Архипом отправить. Даст бог, выходим.

Павел скривился и выпустил руку жены:

– Проще его, как коня, было… Забот меньше…

Едва получив свободу, она вышла на улицу.

– Ты-то чего с ними возишься? Новых бабы нарожают! – донеслось вслед. Лиза на мгновение замерла, но тут же ускорила шаг. – Беги! Вечером чтоб дома была!

* * *

Солнце почти коснулось синеющего вдали леса, когда пролетка с барыней, скрипнув рессорами, встала у крыльца. Павел встречал ее в расстегнутой рубахе и со спущенными подтяжками. Шумно дохнув в усы, он молча развернулся и вошел в дом.

Откинув со лба выбившуюся прядь, Лиза поднялась по ступенькам и вопросительно посмотрела на выглядывающую из-за крыльца Глашку, похожую на перепуганного зверька.

Та, мельком посмотрев на двери, шепотом протараторила:

– Пал Сергеич напился пьян сегодня… Ругался сильно, по матери…

– Тебя не обижал? – нахмурилась Лизавета Андреевна.

– Да не то чтобы обижал… – Глаша опустила глаза. – Вроде бы как по-доброму… Пощупал только за огузок, когда я стол накрывала… – Девушка покраснела так, что даже в наступающих сумерках стали видны пунцовые щеки. – Вы ж только барину не скажите, что я пожаловалась… Да и не жаловалась я… Просто к слову пришлось…

Лиза кивнула и, подняв край платья, вошла в дом.

В гостиной за неубранным с ужина столом сидел Павел. Над тарелками и плошками возвышалась толстостенная бутыль с чуть белесой жидкостью.

– Как дела у больного? – вальяжно откинувшись на спинку стула, спросил он.

– Плохо. – Лиза скинула с плеч платок и сняла передник. – Но если в ближайшие три дня