Дом у кладбища - Джозеф Шеридан Ле Фаню

никому и в голову не приходило, что он наблюдает. В молодом хирурге он узрел полную противоположность самому себе. Тот был высок, худ и неуклюж, держался робко, как дикарь, одет был в длинный шелковый халат, изрядно засаленный, с пятнами от вина и пунша на груди. Парика хирург не носил, его черные волосы были собраны сзади в узел; судя по их спутанному пыльному виду, доктор, выбравшись из постели, к ним не прикасался. Расположив на столе свои большие красные руки с растопыренными грязными пальцами (словно готовился играть на клавикордах), он стоял напротив мистера Дейнджерфилда и сверлил его хмурым усталым взглядом; глубоко посаженные темные глаза, большие и излучавшие огонь, были единственной приметной чертой в облике доктора. Рот у доктора был большой и грубый, нос – прыщавый и огненно-красный, ибо Бахус, подобно Купидону, имеет свойство воспламенять – правда, на несколько иной манер. Каким гладким казался подбородок мистера Дейнджерфилда в сравнении с трехдневной щетиной Черного Диллона, какими утонченными представлялись его черты при сопоставлении с красным носищем и громадным чувственным ртом смотревшего на него в упор джентльмена в грязном халате и бесформенных шлепанцах – живого образа упадка и мощи одновременно!

– Два пенса, доктор Диллон, – произнесла замызганная толстенькая нимфа без корсета и кринолина, водружая на стол между медиком и его гостем «чарочку виски».

Доктор (нужно отдать ему должное) секунду или две глядел чертовски раздраженно, глаза его сверкали еще яростнее на пылающем лице.

– Полтора пенса снаружи, а здесь – два, сэр, – сказал он, с неловкой улыбкой бросая на стол деньги, – вот так наш пастух deglubat oves[66], сэр; она слишком рано явилась, но не важно.

Действительно, еще не пробило и часа дня.

– Они и дальше будут совершать промахи, но на нас в скором времени это перестанет отражаться, обещаю вам, сэр, – слегка улыбаясь, произнес мистер Дейнджерфилд. – Прошу, сэр, не могли бы мы ненадолго остаться наедине?

– А как же, сэр; здесь свободные порядки; мы все можем даже выйти на свободу – за соответствующую сумму, – заверил мистер Диллон.

Какова бы ни была эта сумма, но помещение нашлось; хирург, который с видимой тревогой оставил свою «чарочку» в обществе джентльмена в шляпе и второго джентльмена, без парика, разглядывал Дейнджерфилда с любопытством и гадал, не досталось ли ему наследство от двоюродной бабушки Молли, – она хвалилась, что зашила в корсет пятьдесят гиней.

– Многое можно себе позволить, сэр, на пять сотен гиней, – заявил мистер Дейнджерфилд, и его очки, обращенные к собеседнику, приятно сверкнули.

– Еще бы, – с ухмылкой отозвался хирург, добавил беззлобное ругательство и замер в ожидании.

– Это недурная сумма, сэр, и вы можете ее получить.

– Пять сотен гиней!

– Вероятно, вы слышали, сэр, о покушении на убийство; произошло это в парке, жертвой был доктор Стерк, из артиллерии; мистер Наттер сидит сейчас в тюрьме по этому делу.

– Слышал, сэр.

– Так вот, вы получите эти деньги, сэр, если сделаете простую операцию.

– Вы хотите, чтобы я его повесил? – с хмурой ухмылкой спросил доктор.

– Повесить?.. Ха-ха… нет, сэр, доктор Стерк еще жив, но лежит без чувств. Нужно, чтобы к нему вернулись сознание и речь. Без трепанации это невозможно, и буду с вами откровенен: доктор Пелл посещал его раз шесть и утверждает, что операция мгновенно убьет больного. Я ему не верю. То же говорит и сэр Хью Скелтон – я писал ему в Лондон, – и ему я также не верю. Как бы то ни было, больной чахнет и долго не протянет, так что терять нечего. Его жена хочет операции – вот ее записка, – а я даю вам пятьсот гиней и… за какой долг вас здесь держат?

– Всего восемнадцать гиней, сэр, если утром не пришло нового требования, – ответил доктор.

– Ваша свобода, сэр, – это вы получите сразу, если возьметесь делать операцию, а остальное – сразу по ее завершении.

На лице доктора сверкнула улыбка ликования; он расправил плечи, слегка встряхнулся и после краткой паузы спросил:

– Не могли бы вы описать этот случай, сэр, – так же как в письме к сэру Хью Скелтону?

– Разумеется, сэр, но я сделаю это со слов – и в выражениях – деревенского доктора, звать его Тул – круглый невежда, как я опасаюсь.

После такого предисловия мистер Дейнджерфилд привел краткое научное описание болезни, которое позаимствовал из разговоров доктора Тула, когда никто в клубе и вообразить себе не мог, что Дейнджерфилд держит ухо востро.

– Если дело обстоит таким образом, сэр, операция его убьет.

– Убьет или вылечит, сэр, других шансов у него нет, – возразил Дейнджерфилд.

– А что собой представляет его жена, сэр? – спросил Черный Диллон с очень чудной миной, продолжая разглядывать коротенькую записку бедной миссис Стерк.

– Нервная маленькая женщина лет сорока двух или сорока трех, – отвечал Очки.

Странная гримаса исчезла. Хирург растерянно сунул записку в карман, а потом спросил:

– Он ваш родственник, сэр?

– Ничего подобного, сэр. Однако на медицинском аспекте проблемы это, полагаю, никак не сказывается.

– Нет, сэр, не сказывается – ни это и ничто другое, – мрачно-насмешливо заметил хирург.

– Разумеется, – подхватил оракул Серебряные Очки, и в комнате на время воцарилась тишина.

– Вы хотите, чтобы он заговорил? Хорошо, предположим, у нас сто шансов против одного, что трепанация убьет его на месте, – что тогда? – спросил хирург, явно чувствуя неловкость.

Дейнджерфилд с минуту размышлял, также смущенно, но вместо ответа повторил вопрос:

– А что тогда, сэр?