Дом Морганов. Американская банковская династия и расцвет современных финансов - Рон Черноу

Хотя партнеры Моргана считали эти споры побочным явлением, они оказали на них неизгладимое влияние, способствуя смягчению их взглядов в пользу союзников и заставляя их опасаться политических разногласий в преддверии Второй мировой войны. В 1934 г. сенатор от Калифорнии Хайрам В. Джонсон, сторонник изоляции, выступил автором "Закона Джонсона", который запрещал предоставлять кредиты иностранным государствам, не выполняющим свои долларовые обязательства. Также были приняты законы о нейтралитете, которые запрещали воюющим странам закупать оружие и привлекать кредиты в США. Это было сделано для того, чтобы в случае войны не допустить повторения ситуации с экспортным департаментом Моргана или англо-французским займом, а также для того, чтобы добиться неуклонного отстранения США от участия в европейских делах.

В то время как Америка обсуждала свою позицию в гипотетической европейской войне, Муссолини в октябре 1935 г. начал полномасштабное вторжение в Эфиопию. У II Дуче была мания величия - объединить эту территорию с колониями Эритрея, итальянский Сомалиленд и Ливия, чтобы создать восточноафриканскую империю. Около пятисот тысяч эфиопов были принесены в жертву в ходе кампании, печально известной своим жестоким применением иприта. Как и японцы в Маньчжурии, армия Муссолини делала вид, что действует в целях самообороны, и имела наглость осудить агрессию Эфиопии. Пятьдесят государств Лиги Наций осудили нарушение суверенитета Эфиопии и проголосовали за введение экономических санкций. Рассчитывая на добровольное подчинение американского бизнеса, госсекретарь Корделл Халл потребовал ввести "моральное" эмбарго на продажу Италии военных материалов - нефти, металла и машин. Эти призывы часто игнорировались американской промышленностью. Хотя Великобритания и согласилась с экономическими санкциями Лиги, она не пошла на более жесткие меры, такие как прекращение всех поставок нефти. Премьер-министр Стэнли Болдуин дал указание своему министру иностранных дел сэру Сэмюэлю Хоару: "Не втягивай нас в войну, Сэм. Мы к ней не готовы".

К середине 1980-х гг. энтузиазм Дома Морганов по отношению к "дуче", как и Уолл-стрит в целом, угас. Один из исследователей поддержки Муссолини со стороны американского бизнеса описывает отношение к нему после 1934 г. как "громкое отречение от всего фашистского эксперимента". Закон Джонсона не только блокировал новые итальянские кредиты, но и поведение Муссолини отпугивало американских инвесторов. В высших англо-американских кругах к диктатору относились с опаской. Посетив Стэнли Болдуина на Даунинг-стрит, 10, в июле 1935 г., Джек Морган обнаружил, что тот "ужасно встревожен и опасается, как и все здесь, Муссолини и Абиссинии". Ламонт предупредил римского агента банка Джованни Фамми, что африканская кампания, о которой ходят слухи, поставит под угрозу любое возобновление кредитования Банка Италии.

Как и прежде, банк Моргана представлял Джованни Фамми как нефашиста, имеющего необыкновенный доступ к Муссолини. За его услуги ему платили солидные деньги - около 50 тыс. долл. в год, или столько же, сколько получал Паркер Гилберт в качестве генерального агента в Германии. Но Фумми не был расстроен кровопролитием в Эфиопии и высоко оценивал экономический потенциал страны. Он передал сообщение 23 Wall, в котором говорилось, что Муссолини надеется на привлечение американского капитала в этот регион. На это Ламонт ответил, что Эфиопия надолго подорвет финансовые перспективы Италии за рубежом. В 1936 г. Муссолини направил в Нью-Йорк нового итальянского посла Фульвио Сувича, чтобы заручиться поддержкой в получении итальянского кредита. Когда летом того же года Италия направила свои войска для участия в гражданской войне в Испании вместе с повстанцами Франко, эта попытка была обречена (хотя Ламонт поддерживал Франко и горячо ссорился по поводу войны со своим сыном Корлиссом). Осенью того же года Гитлер и Муссолини объединились в ось Рим-Берлин.

После Эфиопии отношения между Муссолини и Ламонтом на некоторое время приостановились. В апреле 1937 г. Ламонт посетил Рим, якобы с развлекательной поездкой. Однако за этим визитом скрывалась какая-то тайная цель. Ламонт связался с британскими официальными лицами, которые выразили надежду, что Муссолини удастся отлучить от Гитлера. Он также общался с Корделлом Халлом по поводу программы последнего по снижению мировых тарифов. В 1934 г. Конгресс принял Закон о взаимных торговых соглашениях, призванный положить конец экономическому национализму времен депрессии путем снижения тарифов до половины уровня 1930 г. при условии, что правительства других стран ответят взаимностью на американский экспорт. Наряду с Германией, Италия находилась на пути к автаркии, т.е. экономической самодостаточности, и Халл был встревожен ее отходом от мировой экономики. Он считал, что если Соединенные Штаты смогут заключить торговые соглашения с державами "оси", то это позволит избежать войны. Ламонт пообещал, что на переговорах с Англией, Францией и Италией он будет продвигать любимую идею Халла о снижении тарифов. Для Ламонта это был кратковременный возврат к его пьянящим республиканским миссиям 1920-х годов.

Действуя за завесой тайны, Том Ламонт часто имел несколько причин для своих поступков. Он, несомненно, хотел предотвратить войну и уничтожить дух "нищего соседа", символом которого стал Закон о тарифах Хоули-Смута 1930 года. Но он также был готов простить Муссолини его жестокие эксцессы и вернуться к прежнему положению вещей. Недавно он начал размышлять над тем, как реабилитировать Муссолини в глазах англосаксов, сказав корреспонденту за две недели до своей апрельской поездки в Италию: "Должен сказать, что из двух зол я предпочитаю фашистов, которые развязывают войну, коммунистам, которые стремятся свергнуть наши правительства. . . . Дуче должен быть представлен публике не как воин и не в военном образе, а в пасторальном, сельскохозяйственном, дружеском, домашнем и мирном". Это было бы новостью для полумиллиона погибших эфиопов.

Вскоре после прибытия Ламонта в Рим о его визите узнал Винченцо Аццолини, управляющий Итальянским банком. II Дуче, всегда стремящийся продемонстрировать свою популярность среди мировых бизнес-лидеров, пригласил Ламонта и Фамми на частную аудиенцию. Это произошло на фоне сообщений в прессе о том, что Муссолини посетит Гитлера в конце лета - начале осени. Это была первая беседа Ламонта с итальянским лидером с 1930 года. В бумагах Ламонта сохранилась стенограмма встречи 16 апреля 1937 года. Муссолини начал с истерических призывов к сочувствию:

Дуче: Мы совершили великое завоевание в Африке - теперь с этим покончено - я за мир, я за мир во всем мире - я очень силен за мир. Мне нужен мир, мне нужен мир, я очень силен за мир. Мы удовлетворены.

Ламонт: Я верю Вам, Ваше Превосходительство, когда Вы это говорите, я знаю, что это должно быть так, но в Америке создается совсем другое впечатление. Там Вас представляют как человека, который хочет войны, а не мира; это впечатление надо