Приключения сомнамбулы. Том 2 - Александр Товбин

Эпизод 5

– В студии «Компетентного мнения» Иза Листовцева, в гостях у нас – искусствовед с мировым именем, друг Бродского и Довлатова, легенда питерского андеграунда, той духовно напряжённой, бросавшей вызов всевластию коммунистической идеологии художественной среды, которой мы обязаны… Спонсор передачи – ресторан тайской кухни… Добро пожаловать, Анатолий Львович.

– Иза, чудесное литературное имя.

– Я не бедная, – кокетливо хохотнула.

– О, не сомневаюсь, сентиментализм здесь вообще ни при чём, я отчётливо вижу черты тургеневской девушки.

– Спасибо! Что привело вас после столь долгого отсутствия в родной город?

– Как ни удивительно, этот естественный вопрос предполагает с моей стороны не один, а несколько, причём весьма пространных, ответов.

– Пожалуйста!

– Иза, вы непреклонны?

Очаровательно улыбнулась, кивнула; карие узкие глаза, по-детски припухлые щёки, губы, чуть тронутые помадой.

– Тогда не сетуйте, что трачу драгоценное телевизионное время! Итак, я получил два приглашения. Одно – от Всемирного Клуба Петербуржцев – с просьбой порассуждать о Петербурге как постмодернистском тексте, в известном смысле повторив давнишнюю мою лекцию, которая дала повод органам изящно выпихнуть меня в эмиграцию. Минули годы, много невской воды утекло, дотошные архивисты что-то высчитали, сопоставили, а Клуб в рамках популярной своей программы «Былое и Думы» решил отметить юбилей той лекции прочтением её, так сказать, на бис, хотя и в обновлённой, неподцензурной версии, – Шанский с солидной медлительностью наливал в бокал минеральную воду; серый пиджак в мягкий рубчик, пристёгнутые пуговичками острые удлинённые уголки воротника голубой рубашки; воротник подпирал второй подбородок.

– Разве лекция была залитована? – Иза незаметно для Шанского глянула на ручные часики.

И Соснин глянул на часы, ловко вмонтированные в ленты со скотоводческими сюжетами, которые с неутомимой цветистостью разбегались влево и вправо от циферблата над ячеистыми рядами телеэкранов; часы стояли.

– Нет, конечно! Но я не был безоглядным борцом с застойно-тоталитарным режимом, через раз прислушивался к советам внутреннего цензора.

Шанский отпил воды, осторожно поставил бокал на столик. – Теперь о втором приглашении, которое я получил… угадайте от кого? Спорим на американку, не отгадаете, хотя, – хохотнул, качнув вторым подбородком, – от «Компетентного мнения» шажок всего до компетентных органов – второе приглашение я получил от Управления по связям с общественностью Федеральной Службы Безопасности, так-то, Изочка, приглашение прислал Большой Дом! Раньше мы находились, понятное дело, по разные стороны баррикад, но теперь я, старый дуралей, чуть было не прослезился. В Большом Доме с помпой готовилась презентация рассекреченных материалов наружного наблюдения и прослушивания, в залежах коих обнаружилась и та самая лекция, да не только её – ха-ха-ха! – открытая часть, прочитанная в Белом Зале Половцевского особняка, но и ресторанные дополнения к ней, выболтанные в застольном подпитии, когда и внутренний цензор потерял бдительность. Смешно! Я был простужен в тот вечер, для вечности сохранился мой хрюкающий, с противным прононсом, голос.

Иза всплеснула ладошками.

– Да, хитро всё сошлось! – приглашения я получил в один день. А вольные дополнения к лекции при прослушивании их оперативной записи мне показались, простите за нескромность, свежими и сегодня. Ко всему ресторан тайской кухни «Райская раковина», который у меня и коммерческого отдела публикаций Большого Дома выкупил авторские права на историческую кассету, изъявил желание издать лекцию в серии «Секреты секретных служб», в…

– В подсерии «Культурный ракурс и дискурс»! – ускорила темп Иза, не стесняясь, глянула на свои часики и объявила новости.

– Громкое заказное убийство! И снова в Санкт-Петербурге! Крыло шикарной машины, грязь, в лужу крови уткнулся рыбьим лицом молодой человек в строгом тёмном костюме; фотовспышки, криминалисты, склонившиеся над трупом, милицейские чины – президент фирмы «Salamander» в «Океане» убит выстрелом в… по сообщению агентства журналистских расследований «Бандитский Петербург» на месте преступления найдены пистолет «ТТ» с глушителем, гильзы… пресс-секретарь холдинга «Красный треугольник», пытающегося завладеть контрольным пакетом акций… выразил искренние соболезнования и опроверг…

– Григорий Явлинский заявил, что не удивлён случившимся. Это, по мнению политика-отказника, – прямое следствие преступных реформ Гайдара-Чубайса… Яблоко протестует…

Как может протестовать яблоко?

– Наш корреспондент на Северном Кавказе… двое из раненых в Чечен-ауле скончались в госпитале… продолжается минная война, три бойца внутренних войск погибли на мине-растяжке…

– Сколько погибло?

– Не расслышала, там каждый день гибнут.

– На информационную ленту поступило открытое письмо заслуженных деятелей науки и культуры в защиту чести и достоинства русского изобретателя Романа Познанского, предложившего проект спасения Пизанской… мы, наследники… подковавшего блоху, протестуем против недобросовестных… среди подписавшихся: Павел Бухмейстер, Владилен Филозов… всего… подписей…

– Красотища! На полу-то что наворочено?!

– Италия!

– С ума сойти! Не поскупились, плитки-то, думаю, на вес золота.

– Турфирмы, слышала, скинулись.

– Что взяла, зразы?

– Соблазнилась, все писатели так нахваливают.

– С минуты на минуту ожидается вердикт жюри, заседающего в ресторане «Серебряный Век», напряжение за обеденным столом нарастает, но жаркие споры в жюри…

– Сегодня из Санкт-Петербурга вылетел в Париж почётный гость Всемирного Клуба Петербуржцев и Федеральной Службы Безопасности, искусствовед с мировым именем… Продолжение беседы с Анатолием Шанским, записанной накануне его отлёта, смотрите после выпуска новостей.

Замельтешила реклама.

Стволы, лианы… кувыркания обезьян в ветвях.

Полуголые охотники углубляются в джунгли, чтобы мы насладились плодом любви! Попробуйте плод любви!

И – попробуйте тайские лакомства из «Райской раковины»: папайя, фаршированная моллюсками, «Пассио» с улитками в банановом соусе, «Карамбола», суп «Том Ям» с креветками, листьями каффира и лимонной травой.

– Постмодернизм стал ругательным словом, – возобновила беседу Иза.

– Да, это самое неприличное из ругательств, которое я слышу в приличном обществе, едва услышу, хочу схватиться за пистолет, но, увы, – заулыбался Шанский, – я безоружен и потому вынужден терпеть… словечко это и раньше, до всемирного злоупотребления им, мне казалось противным, а уж до чего противны и занудны его фанатичные французские философы-толкователи! Однако помеченное этим словечком искусство, обрушившее прошлые ценностные иерархии, своевольно обживающее исторические пространства, худо-бедно собирает по осколочкам мир, который разломан в реальности.

– Поясните, ведь постмодернизм не способен одолевать хаос, он по сути своей вызывающе и раздражающе фрагментарен.

– Это, – улыбался Шанский, – как посмотреть! С одной стороны, постмодернизм фиксирует вмятины, разрывы, дыры в сознании, с другой, собирание, склеивание по новым правилам есть и сам творческий процесс, и его образ, скрытный стимул постмодернизма – борьба с идейной и образной фрагментарностью, с разрывами и специализациями.

– Как практически видится вам такая борьба?

– Между двумя разнородными фрагментами втискивается третий, в образовавшиеся промежутки четвёртый, пятый; размножаясь, фрагменты измельчаются, срастаются.

– При механическом-то соединении?

– Почему механическом? Не забывайте, художник – стихийный гармонизатор. Только художник-постмодернист не гнушается и фрагментов хаоса при компоновке своих гармоний.

– Толчея фрагментов… – задумчиво произнесла Иза.

– Порождающая толчею образов! – обнадёжил Шанский.

– Фрагметы измельчаются, а образы? – всё ещё сомневалась Иза.

– Изанька, здесь нет и быть не может прямой зависимости.

– Что в пределе измельчения?

– Если речь о литературе, то – слово! Получится внешне вполне традиционный, но внутренне – другой текст.

– Простите, Анатолий Львович, но сие – художественная утопия! И губу от смелости закусила.

– Конечно, хотя об утопии я бы предпочёл поразмышлять позже, в контексте особенностей петербургского текста.