Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе - Лев Рэмович Вершинин

Вера Ацева: «С политической точки зрения проблема в том, что в глубине души Шаторов не убил в себе болгарина. Он говорит не о Болгарии, а о болгарской Македонии и болгарских македонцах, а это еще хуже. Он отрицает всю работу, которую мы с таким трудом проделали над собой».

Для понимания достаточно. Для полной ясности следует добавить, что и Лазар Панев Колишев (1914 г.р.), и Цветко Николов Узунов (1916 г.р.), и уже тем паче Вера Иванова Ацева (1919 г.р.) были тогда совсем молоденькие. Тов. Шарло тоже был далеко не стар, но все-таки уже на пятом десятке, и взрослел в эпоху, когда понятие «македонец» было синонимом слова «болгарин» в той же степени, что и «румелиец» или «добруджанец», и обозначало различие чисто по месту рождения.

К слову, сельские болгары в своем болгарстве не сомневались никогда (недаром же местные ячейки горой встали за Шаторова), а вот партийные македонские звезды первой величины, вчерашние подростки с некоторым образованием, взрослели в обстановке, когда мозги промывали со всех сторон. И если грубое «великосербие» вызывало у ребят отторжение, то мантра «Македонцы — не болгары», в исполнении хоть «красных», хоть «федералистов», работала.

Другому просто не учили, и Болгария после 1934 года по политическим причинам уже не вмешивалась, а ВМРО «автономистов» уже фактически не существовала. Отсюда и мнение: «Сегодня мы должны бороться против убеждения людей, которые всё еще не разрушили великоболгарские иллюзии, продолжая распространять различные антимакедонские стереотипы о нашем языке, нашей нации и фальсифицировать нашу историю, мешая нам убить в себе болгарина».

При таком подходе, понятно, Шаторов с его «Македония це Болгария» в глазах юных борцов мало чем отличался от Иванушки Михайлова, стоявшего на том, что «Македония це Македония, но македонцы — болгары». Однако до поры до времени все эти документы предназначались для внутреннего пользования, для «исполинов духа», а от простого народа тщательно скрывались. Обывателям полагалось знать только, что Македония, особенная и своеобычная, достойна лучшей участи, нежели быть просто провинцией царства.

Под эту сурдинку коммунистам, упорно воздерживавшимся от категорических заявлений про «после войны», удалось привлечь к сотрудничеству Методи Андонова-Ченто, очень авторитетного демократа и активиста борьбы с «великосербами», даже приговоренного к смертной казни за защиту права болгар говорить по-болгарски, но помилованного.

С царскими властями он, впрочем, тоже не поладил, ибо считал, что Македония для Софии будет «всего лишь придатком». Югославские коммунисты заверили его в том, что «вторая Болгария» — их идеал, после установления контактов с ними он угодил в лагерь, а спустя два года, бежав, по личной просьбе Тито включился в работу «на благо будущей независимой болгарской Македонии».

Во многом благодаря его усилиям 2 августа 1944 года в монастыре Прохор Пчинский близ города Куманово (тоже экс-итальянская зона — на территорию царства партизаны по-настоящему заходить опасались) состоялся съезд Антифашистского собрания по народному освобождению Македонии (АСНОМ). Итог: провозглашено «независимое демократическое государство самостоятельной македонской нации с самостоятельным македонским языком» и создана Народно-освободительная армия Македонии (НОАМ) — на базе подходящих из Боснии частей Народно-освободительной армии Югославии (НОАЮ).

В этот момент, когда сэры окончательно поставили на Тито, а с севера шла Советская армия, в Берлине вновь вспомнили об Иванушке. «Виделся с Михайловым, — сообщал руководству Шелленберг. — Долго говорили. Пришли к выводу, что ситуация безнадежна, но, на мой взгляд, если кто-то способен хотя бы частично сделать то, что нам нужно, то это он», — и 1 сентября Гитлер приказал провозгласить независимую Македонию во главе с Михайловым. Однако Скромный ответил, что не может решить, не побывав на месте.

Утром 3 сентября «водач» прилетел из Загреба в Софию, а спустя два дня был уже в Скопье, где, переговорив со старыми и новыми знакомыми — всеми, кто по тем или иным причинам не хотел прихода сербов или «красных», категорически отказался от предложения, назвав провозглашение независимости «преступной ошибкой». Более подробно он пояснил свои мотивы в письмах близким друзьям, Анте Павеличу и кардиналу Анджело Ронкалли. «Люди, если я позову, готовы пойти на этот шаг, — писал он, — но хватит Македонии быть орудием в чужих руках и нести бессмысленные жертвы».

Такого афронта в Рейхе не ждали. Как записал Риббентроп, «фюрер пришел в ярость», но делать было нечего. Правда, запасной кандидат — Спиро Китанчев, мэр Скопье, — 8 сентября, вопреки запрету Иванушки, объявил-таки независимую Республику Македония, но не смог собрать никакой группы поддержки, — а на следующий день в Софии случился переворот, и несостоявшийся глава несостоявшегося государства убыл в Болгарию. А 13 сентября в Скопье вошли подразделения НОАМ, в рядах которой почти не было македонцев...

ЛЮДИ, ГОДЫ, ЖИЗНЬ...

Вот и всё. Почти. Дальше — пунктиром. Независимость Македонии в составе Федеративной Югославии, как известно, оказалась пшиком. С этого момента называть себя болгарином стало равносильно самоубийству. Сербом — можно. Албанцем — можно. Македонцем — замечательно. Югославом — еще лучше. Но за «болгарина» — как минимум застенки и лагерь. И это в хорошие времена, а поначалу за «шаторовщину», не говоря уж о «ванчемихайловщине», просто мазали лоб зеленкой. Оптом.

Впрочем... «Инсинуации о каком-то "геноциде болгар в Македонии" не выдерживают критики. Согласно архивным данным, до 1980 года по соответствующим статьям осуждены 144003 преступника, из них к высшей мере наказания — менее двадцати двух тысяч, чья причастность к террористической деятельности доказана судом». Таково мнение историков СФРЮ, и этого достаточно. А потом на полную катушку «включились башни»[154]: радио, телевидение, пресса, кино, театр, детский сад, школа, спортивные секции, футбольные клубы, и...

И несколько слов о судьбах.

Лазар Колишевский (фамилия при рождении — Колишев) сделал блестящую карьеру и был прозван титушкой, то есть маленьким Тито. Возглавлял Социалистическую республику Македония аж до 1980 года, сурово и последовательно боролся с «шаторовщиной». Умер в 2000-м, окруженный всеобщим почтением на уровне поклонения.

Цветко Узуновский (фамилия при рождении — Узунов) работал в МВД, а затем и уровнем намного выше, жестко боролся с «шаторовщиной» и умер в 1994-м, опять-таки окруженный всеобщим почтением.

Вера Ацева тоже сделала карьеру и тоже была ярой противницей «шаторовщины», но, поругавшись с «титушкой» Колишевским, слетела с Олимпа. Работала в Белграде на приличных, но небольших должностях и умерла в 2006-м в Скопье, в ранге весьма уважаемой персоны.

Методи Шаторов стал одним из лидеров болгарского «красного» подполья, помогал Антону Иванову, после его гибели руководил акциями в Софии. Чудом избежал ареста, ушел «в поля», командовал четами Пазарджикской партизанской зоны и 12 сентября