Без помощи вашей - Роман Суржиков

Лишь когда случайно задевал ногой одну из костей, в голове мелькало: Джек-покойник… как он умер? Что убило его? Мороз?.. Голод?.. Страдания, что причиняли раздробленные кости и вывороченные суставы?.. Кровь, гниющая в жилах, отравленная ржавым железом палача?.. А может быть, Джек сам убил себя – перегрыз собственные запястья?.. Хотел он избавиться от страданий или пытался утолить голод своею же плотью?..

Хармон настолько отупел от голода, что ни одна из этих мыслей почти не пугала его. Думал отстраненно, будто глядя со стороны, пропускал мимо сознания подлинный, чудовищный смысл. Какую смерть выбрал Джек? Через что пришлось ему пройти? Как долго он протянул в этой камере?.. Хармон не представлял. Он знал только одно: Джек был дворянином. Хармон сумел нащупать вышитый на камзоле вензель.

Вновь и вновь узник впадал в забытье, вновь и вновь, волею милостивых богов, просыпался живым. Цеплялся пальцами за стыки в каменной кладке, поднимал себя на ноги. Сотрясаясь от озноба, двигался с места, делал шаг, второй, поворот. Шаг, второй, поворот. Шаг, второй, поворот. Шаг, второй, поворот. Шаг, второй…

Прижимался лицом к стене, ощущал, как холодит вода царапины на языке. Глотал. Шаг, второй, поворот. Шаг, второй, поворот.

Испражнялся в углу, возле костей. Шаг, второй, шаг, второй, шаг, второй…

Спотыкался о череп. Думал: будь ты проклят, Джек! Почему ты не помер где-нибудь в другом месте? Зачем нажил себе таких лютых врагов? А коли нажил, то почему не зарубил их всех и не завалил это прокятое подземелье?! Будь ты проклят, Джек. Шаг, второй. Будь ты проклят… Шаг, второй, поворот. Как же ты умер? На какой день?.. Шаг, второй, поворот…

Шаг, второй… семисотый… десятитысячный…

Забытье.

Искра

Вопрос вертелся в голове у Миры все время, пока они ехали сквозь блистательную Фаунтерру, пересекали Дворцовый мост, катили аллеями императорского сада. Нет, даже дольше – еще с того момента, как леди Сибил сказала, что им предоставляется возможность повидаться с Глорией. После трех месяцев разлуки с дочерью графиня, конечно, безмерно радуется грядущей встрече и ни о чем другом не хочет думать… но все же, не спросить нельзя. Отложить на потом? И этого не следует – и так уже все зашло слишком далеко, разве нет?! Нужно поговорить, причем – без отлагательств.

Они расположились в закрытой беседке у южного крыла дворца, церемониймейстер сказал, что вскоре проводит сюда леди Минерву и оставил их наедине.

Мира собралась с духом и заговорила:

– Миледи, простите, не кажется ли вам, что мы хватили через край?

– Это в каком же смысле? – сразу ощетинилась графиня.

– Ваша дочь, леди Глория, не просто называется чужим именем. Она живет под чужим именем в императорском дворце, пользуется охраной владыки, как его дальняя родственница. Когда мы откроемся, разве император не сочтет это мошенничеством? Разве не будет он оскорблен нашей ложью?

– И что же ты предлагаешь?

– Открыться владыке прямо сейчас, сегодня. Каждый следующий день лжи лишь углубляет нашу вину.

– Сегодня?!

– Да, миледи. Если позволите, я сама сделаю это. Все началось из-за меня, вы лгали лишь для того, чтобы уберечь меня от опасности. Мой долг – открыться императору. Я брошусь ему в ноги и буду молить о прощении.

Леди Сибил насмешливо искривила губы:

– И, думаешь, он простит тебя? Лишь потому, что сплясал с тобой один танец?

– Не знаю, миледи, простит ли меня владыка. Но, я уверена, он должен простить вас. Вы поступили благородно, защитив меня, а теперь эта защита становится для вас обузой. Я остановлю маскарад, и вы сможете поселить дочь в своем доме, каждый день видеться с нею!

– Ах-ах, какая трогательная забота обо мне!

– Миледи…

– Помолчи-ка и послушай теперь, что я скажу. Третьего дня я была здесь же, во дворце, в чайной комнате владыки. Он пригласил меня на утренний чай – ты хоть понимаешь, что это значит? Там были только его ближайшие советники – пятеро влиятельнейших придворных! И я – в их числе! Император советовался со мною – советовался! – о том, как воспримут северные бароны всеобщую подать, и что можно сделать, чтобы сгладить недовольство. Мы говорили добрых полчаса! Один раз владыка собственной рукою наполнил мою чашку! И теперь ты хочешь, чтобы я потеряла его уважение из-за того, что тебя загрызли муки совести?!

– Миледи, император, несомненно, простит вас! Он – справедливый человек.

– Простит – да. Я, конечно, сохраню и голову, и титул. Но будет ли он доверять мне, как доверяет сейчас? Позовет ли меня вновь на совет, зная, что я обманывала его?! Ты не представляешь, каким трудом достигается влияние при дворе! Чайная Адриана – моя победа, мой триумф! Думаешь, я принесу его в жертву твоим принципам? Помилуйте меня боги.

Леди Сибил даже не злилась – скорее, она смотрела на Миру, будто на умалишенную. Девушка не оставляла попыток убедить ее.

– Но миледи, рано или поздно нам придется открыться. И чем дольше мы будем обманывать Адриана, тем сильнее станет его гнев. Разве я ошибаюсь в этом?

– Наивное дитя! Да будет тебе известно, что владыка так же подвержен настроению, как и любой человек. Для сложного разговора важно выбрать подходящее время. В один день владыка может изгнать тебя из столицы за проступок, но в другом состоянии духа он, глядишь, и посмеется над этим же проступком, сочтет его невинной шуткой.

Мира вспомнила Вечный Эфес, выскочивший из ножен, и свой собственный дерзкий хохот, и ответную улыбку Адриана. Это далеко не то же самое, что присвоение чужого имени… однако в чем-то графиня была права.

– Простите, миледи, а когда, по-вашему, придет подходящий день?

– Знаешь ли, подать была не единственной темой, что обсуждалась в чайном салоне. Император призвал Марка – ты ведь помнишь Ворона Короны?.. – и выслушал его доклад о ходе расследования. Марк сказал, что протекция располагает уже некоторыми сведениями. Он не решился высказаться точно, поскольку сведения надлежит еще проверить. Но, если верить словам Ворона, в течение двух недель все будет уточнено и прояснено, и он сможет назвать имя преступника.

– Да?! – чуть не вскрикнула Мира.

Графиня усмехнулась:

– Да, дитя мое! Мне следовало сразу порадовать тебя этим. Марк поклялся императору, что за две недели отыщет и схватит преступника!

– Да помогут ему боги, – прошептала девушка.

– И я о том же. Владыка Адриан спросил: отчего целых две недели? Неужто невозможно быстрее? На это Марк ответил, что надлежит допросить кое-каких людей, что находятся далеко, и потребуется время для их доставки в столицу. Владыка похвалил его – мол, на Ворона Короны всегда можно положиться. А герцог Айден заявил, что всего этого скандала и вовсе бы не было, коли Адриан обзавелся бы потомством. При живом принце, мол, никто из дальних родственников не стал бы помышлять о престоле. Владыка скривился и сказал: «Еще напомните лишний раз, герцог, что ваша дочь – первая красавица государства. Тогда ваш намек будет уж совсем прозрачен и понятен даже мне». А герцог, нимало не смутившись, ответил: «Ваше величество, когда дело касается безопасности Империи и трона, намеки не уместны. В таких случаях я предпочитаю говорить прямо. Престолу нужен наследник. Эта череда убийств – отвратительное, но ясное тому подтверждение». Остальные советники высказались не столь дерзко, но были согласны с Айденом.

Мира помолчала в растерянности. Короткая речь графини наполнила девушку нежданной и острой радостью – до жжения в груди. Убийца отца будет пойман! Я буду отомщена, злодей получит по заслугам! Наконец-то!!

Но радость вышла недолговечной, быстро угасла, зачадила едким дымком. Что отравляло ее? В том ли дело, что мне так и не удалось самой угадать убийцу? Это досадно – слегка, лишь по краю. Надо быть честной с собою: у меня не было никаких шансов в соревновании с пронзительно умным Марком-Вороном. Я – девчонка, он – мастер своего дела. Он жрет на завтрак клятвопреступников, а обедает заговорщиками и мятежниками. Его успех закономерен, я и не ждала другого.

Тогда отчего на душе не так уж радостно?..

– Хотите сказать, миледи, что владыка Адриан согласился на брак с леди Аланис?

– Он не сказал этого, но, похоже, деваться ему некуда. Убийцу поймают, состоится шумный процесс. Вся Фаунтерра заговорит об этом, все сделают тот же нехитрый вывод, что и герцог Айден: для спокойствия стране необходим принц. Палата Представителей станет давить на Адриана, и он пойдет на уступку. Владыке требуется поддержка Палаты для того, чтобы учредить всеобщий налог. Лишний конфликт с Палатой и замлеправителями – последнее, что нужно Адриану, поскольку налог – и без того сложный вопрос. Так что Адриан уступит в менее важном – в вопросе брака.