История внешней разведки. Карьеры и судьбы - Леонид Млечин

7 ноября 1944 года Рихарда Зорге казнили. Его повесили. Он не потерял присутствия духа, перед смертью вел себя необыкновенно мужественно. Крикнул:

— Да здравствует Красная армия! За здравствует коммунистическая партия Советского Союза.

Ему было сорок девять лет. Пожалуй, к лучшему, что в предсмертные часы он не знал, что в Москве не только отреклись от него, но и давно о нем забыли. Списали…

Я много лет знаю Владимира Ивановича Ерофеева, известного дипломата, который был когда-то помощником Молотова и много о нем рассказывал. Знаком и с его сыном, Виктором Ерофеевым, литературоведом и писателем. И лишь совсем недавно узнал, что жена Владимира Ивановича — Галина Ерофеева в годы войны была переводчицей токийской резидентуры военной разведки.

— Работая без малого год в аппарате военного атташе, — рассказывала Галина Ерофеева, — я ничего не знала о существовании Зорге и его организации. Это было окутано абсолютной тайной. И поэтому когда на мой стол попал парламентский вестник и я случайно его открыла, то увидела сообщение о казни Зорге и Ходзуми Одзаки, как было сказано, русских шпионов. Я доложила о прочитанном военному атташе и по тому, как засуетились и забегали после этого сотрудники аппарата военного атташата, поняла, что произошло что-то крайне серьезное, хотя до этого никогда этих имен ни от кого не слышала. Вызвали шифровальщиков, сообщили послу и в Москву…

После войны первой Зорге заинтересовалась американская военная разведка, которая разбирала японские архивы и потратила немало времени, чтобы изучить его работу. Благодаря американцам стал известен масштаб работы группы Зорге.

Первый заместитель, а затем и министр иностранных дел Андрей Януарьевич Вышинский строго-настрого запретил дипломатам упоминать имя Зорге. Указание шло от Сталина. В архивах была произведена большая чистка — все документы, связанные с Зорге, исчезли. Видимо, причина состояла в том, что Зорге передал в Москву о том, что японцы готовились напасть на американские базы, а Сталин американцам ничего не сказал. И Сталин не хотел, чтобы все это выплыло наружу.

Американцы же после оккупации Японии так заинтересовались Зорге, потому что всю страну интересовал один вопрос: а не знал ли президент Франклин Рузвельт о готовящемся нападении на базу в Пёрл-Харборе и позволил японцам потопить флот, чтобы получить предлог для начала войны?

Американцы вернули в Советский Союз освобожденного из японской тюрьмы радиста Макса Клаузена и его жену. Их доставили в Москву, передали в распоряжение военной разведки и поселили на конспиративной квартире.

— Они недавно вышли из тюрьмы, и у них были темные круги под глазами, несколько одутловатые лица, — рассказывала Галина Ерофеева, которая после войны стала переводчицей Главного разведуправления Генерального штаба. — Они были напуганы, они не знали, что их ждет. Мне Макс показался более приятным человеком. Он был по-детски добродушен, располагал к себе. Анна была озлоблена, смотрела хмуро. Попав в сталинскую Россию, она ничего хорошего для себя не ждала.

Чету Клаузен попросили вспомнить все — совместную работу с Зорге, поведение каждого из членов группы, вероятные причины провала, ход следствия. Клаузен с утра до вечера добросовестно печатал свой рассказ на принесенной ему пишущей машинке.

— Я вместе с одним сотрудником разбирала это, — продолжает Ерофеева, — потом переводила на русский язык и отдавала начальству. Постепенно Клаузены «оттаивали», их переодели. Подарили им по паре часов. Они уже перестали быть такими напуганными.

В руководстве военной разведки приняли соломоново решение. Клаузенов не посадили. Их отправили в советскую зону оккупации Германии, ставшую потом ГДР. Но и восстанавливать доброе имя Зорге в военной разведке тоже не стали.

— Я уже не помню, — говорит Галина Ерофеева, — взяли с меня подписку или просто мне сказали, что я должна молчать о Зорге. Но я через все эти годы в душе пронесла исключительный образ Зорге, каким его изобразил Клаузен. Это, конечно, был совершенно необыкновенный, исключительный человек…

Японские друзья Зорге после войны добились эксгумации его останков и похоронили его с честью. В 1956 году поставили ему памятник. О нем выпустили множество книг. О нем говорил весь мир. На Западе появился художественный фильм «Кто вы, доктор Зорге?», который пользовался большим успехом везде, кроме Советского Союза.

Генерал-лейтенант Сергей Кондрашев даже попросился на прием к министру культуры Екатерине Алексеевне Фурцевой. Он только что вернулся из Австрии, где был резидентом, и предложил купить и показать этот фильм. Министр Фурцева возмутилась:

— Я этого не допущу! Этот фильм — клевета на марксизм-ленинизм.

Но руководивший личной охраной Хрущева генерал Николай Степанович Захаров показал фильм Никите Сергеевичу. Тот был потрясен, узнав, что у Советского Союза был такой знаменитый на весь мир разведчик. Хрущев позвонил начальнику Главного разведывательного управления Генерального штаба Советской армии генералу армии Ивану Александровичу Серову. Тот никогда раньше не слышал имени Зорге…

В 1964 году в ГРУ спешно создали группу, которой поручили разобраться с делом Зорге. В октябре Хрущева отправили в отставку, но процесс реабилитации Зорге, к счастью, не остановился.

5 ноября 1964 года председатель Президиума Верховного Совета СССР Анастас Иванович Микоян подписал указ: «За выдающиеся заслуги перед Родиной и проявленные при этом мужество и геройство присвоить товарищу Рихарду Зорге звание Героя Советского Союза посмертно».

Только после этого указа военный трибунал Московского военного округа прекратил уголовное дело его жены, Екатерины Максимовой, «за отсутствием состава преступления»…

Я иногда думаю о том, что, если бы Никита Сергеевич Хрущев не был таким импульсивным и живым человеком, если бы он не был способен к неожиданным решениям, о Зорге, может быть, и сейчас мало кто знал. Так и числился бы он в списке не то агентов-двойников, не то просто дезинформаторов. Горестно думать о том, что наша страна так охотно принимает жертвы своих лучших сыновей и так мало бывает им благодарна.

Американский шпион, брат советского разведчика

Профессор просто не думал о том, что рано или поздно его арестуют. Не то чтобы он гнал от себя неприятные мысли. У него был свой подход:

— Это была боевая задача, которую необходимо решить. Во время войны я, как военный врач, садился в танк с экипажем и участвовал в атаке. Я привык действовать соответственно обстановке.