Энциклопедическое изложение масонской, герметической, каббалистической и розенкрейцеровской символической философии - Холл Мэнли Палмер

Раймонд столь часто обращался к королям и папам, что потерял всякую веру в них: тем не менее его последней надеждой был визит в Англию, где он был гостем своего друга Кремера в аббатстве.

Из Музея Герметической Реформации и Усиления

ТИТУЛЬНАЯ СТРАНИЦА АЛХИМИЧЕСКОГО ТРАКТАТА, ПРИПИСЫВАЕМОГО ДЖОНУ КРЕМЕРУ

Джон Кремер, мифический аббат Вестминстера, был интересной личностью в сложной алхимической ситуации XIV века. Поскольку сейчас совершенно определенно известно, что ни один человек с подобным именем не занимал такого поста, естественно возникает вопрос: кто скрывался под именем Джона Кремера? Фиктивные личности вроде Джона Кремера иллюстрируют два аспекта важной практики средневековых алхимиков. Во-первых, многие личности высокого политического или религиозного ранга секретно занимались герметическими химическими исследованиями, но, боясь преследований и насмешек, публиковали свои исследования под различными псевдонимами. Во-вторых, в течение тысячелетий среди посвященных, обладавших истинным ключом к великой герметической аркане, существовала практика сохранения мудрости путем создания вымышленных личностей, включением их в эпизоды современной им истории. Это приводило к тому, что многие реально не существовавшие личности считались видными членами общества. Некоторые из этих лиц снабжались превосходной генеалогией. Имена этих людей ничего не говорили непосвященным. Посвященные же, однако, понимали, что имя несуществующего человека является чисто символическим. Посвященные тщательно хранили тайны, касающиеся своих жизней, мыслей, слов и действий, которые приписывались вымышленным лицам, и таким образом передавали через века глубочайшие секреты оккультизма в сочинениях, которые для непосвященных казались просто биографиями.

Кремер окружил Луллия большим почетом, и наконец тот посвятил его в тайну порошка, секрет, столь долго выпытываемый Кремером. Когда порошок был доведен до кондиции, Кремер представил Раймонда королю; король принял Раймонда как человека, который может сделать его безмерно богатым. Раймонд поставил два условия: золото не должно использоваться для роскоши двора или для ведения войны с христианскими королями, и кроме того, Эдуард должен лично идти походом на неверных. Эдуард обещал все и вся.

Раймонду были предоставлены помещения в Тауэре, и, как гласит легенда, он превратил пятьдесят тысяч фунтов ртути, свинца и олова в чистое золото, которое было превращено в монеты, в шесть миллионов ноблей, каждый из которых по нынешним деньгам стоил три фунта стерлингов. Говорят, что некоторые отчеканенные из этого золота монеты можно до сих пор найти в музеях и антикварных коллекциях. (Хотя выдвигались многочисленные версии в опровержение этой легенды, нельзя сказать, что хотя бы одна из них стала общепринятой.) Роберту Брюсу Раймонд послал маленькую работу, названную «Об искусстве превращения металлов». Доктор Эдмунд Дикенсон рассказывает о том, что когда помещения, занимавшиеся в свое время Раймондом в Тауэре, были снесены, рабочие обнаружили там порошок, с помощью которого многие из них обогатились.

Во время пребывания в Англии Луллий подружился с Роджером Бэконом. Король Эдуард и не думал идти крестовым походом на неверных. Роскошные помещения Раймонда в Тауэре были почетной тюрьмой, и Раймонд вскоре почувствовал, каковы дела на самом деле. Он провозгласил, что Эдуарда ждут несчастья и неудачи из-за его слабой веры. Он ускользнул из Англии в 1315 году и предпринял еще одну попытку проповедовать среди неверных. К тому времени он был очень стар, и никто из его друзей не надеялся снова увидеть его живым.

Он оказался сначала в Египте, затем в Иерусалиме, а потом в третий раз в Тунисе. Здесь он наконец принял мученичество, на которое столько раз отваживался. Толпа напала на него и забросала камнями. Какие-то купцы подобрали тело, в котором еще теплилась жизнь. Они перенесли его на корабль, но, когда моряки проходили Майорку, Луллий умер, что было 28 июня 1315 года. Он был похоронен с большими почестями в семейном склепе в церкви Св. Ульма.

Во второй половине XIV века в Париже жил один человек, занимавшийся подготовкой документов и всякого рода бумаг, а также коллекционированием рукописей. Никола Фламмелю мир обязан знанием о замечательной книге, которую тот купил в букинистической лавке. История этого замечательного документа, названного «Книгой Авраама Еврея», лучше всего передана его собственными словами в книге «Иероглифические фигуры»:

Сим я, Никола Фламмель, нотариус, после болезни моих родителей зарабатывающий искусством переписывания документов, подведения счетов, деланием описей, внезапно за два флорина приобрел книгу, очень большую и древнюю. Она была не из бумаги и не из пергамента, как другие книги, а из коры молодых деревьев. Обложка ее была покрыта медью, украшенной всяческими символами, буквами и странными фигурами, полагаю, что это, должно быть, были греческие буквы или же буквы какого-то древнего языка. Я уверен в этом. Я не мог прочесть их, но я хорошо знаю, что это были не латинский и галльский языки, о которых мы тоже мало знаем.

Внутри книги были аккуратно выписанные кончиком пера из железа и раскрашенные латинские буквы. В ней было три раза по семь листов, первая семерка заканчивалась картиной с изображением девы, которую глотал змей, вторая семерка — картиной с изображением распятого змея, и последняя семерка — картиной с изображением пустыни, в середине которой бьют источники, откуда выползают змеи, снующие взад и вперед. На первом листке было написано заглавными золотыми буквами Авраам Еврей, Принц, Священник, Левит, Астролог и Философ, К еврейскому народу, Божьим гневом рассеянному среди галлов. После этого идут проклятия (со словом Мараната, которое часто повторяется здесь) каждому человеку, который кинет на книгу взгляд, если он не жрец или переписчик книг.

Тот, кто продал мне книгу, не знал, чего она стоит, как, впрочем, и я в момент покупки. Я полагаю, что она была украдена или отнята у бедных евреев или же найдена в местах, где они раньше жили. На втором листе автор утешает свой народ, советуя ему избегать пороков и идолопоклонства и терпеливо ожидать пришествия Мессии, который покорит всех царей земли и будет править Своим народом вечно во славе. Без сомнения, автор был очень мудрым человеком.

На третьем листке, после советов, как платить дань римским императорам, и прочих вещей, на которых я не останавливаюсь, следует описание в самых общих словах процесса превращения металлов: он разукрасил нарисованные по обе стороны листа сосуды разными цветами, оставив нераскрашенным только один элемент, о котором он не говорил ни слова, и только на пятом и четвертом листах он разукрасил эту фигуру тщательно и с огромным трудолюбием и умением, но ни один человек не может понять эту фигуру, если он не искушен в Каббале, не овладел традицией и не изучал их священные книги.

На четвертом и пятом листах нет никакого текста, а только красивые, отлично исполненные фигуры. Сначала идет фигура молодого человека с крылышками на щиколотках, держащего в руках кадуцей, жезл, перевитый двумя змеями, которым он бьет по шлему, покрывающему его голову. По моему малому разумению, это Меркурий, бог язычников; напротив него бежит и летит на крыльях огромный старик, а на голове у него песочные часы, и в руке у него сабля (или коса), которой он яростно хочет отрубить ноги Меркурию. С другой стороны четвертого листа нарисован цветок на вершине горы, тяжко сотрясаемой северным ветром. Стебель цветка синего цвета, сам цветок белого цвета, листья золотого цвета: вокруг цветка в изобилии водятся драконы и грифоны Севера.

На пятом листе изображена роза, растущая посреди сада, обвивающая дуплистый дуб. У подножия дуба течет ручей чистой воды, который исчезает в глубине земли, но сначала все-таки проходит через руки бесчисленного количества людей, которые роют землю в поисках воды, потому что они слепы, но не знают об этом, за исключением одного важного человека. В конце пятого листа изображен царь, наблюдающий, как солдаты убивают детей, матери которых тщетно молят солдат пощадить их. Кровь детей собирается солдатами в огромную чашу, в которой производят омовения солнце и луна.

Я не хочу говорить вам о том, что было написано на хорошем латинском языке на следующих страницах, потому что Бог наказал бы меня, если бы я свершил великое зло, сделав так, чтобы весь род людской имел одну голову, которую бы можно было снести одним ударом. Располагая этой книгой, день и ночь я ничего не мог делать, кроме как читать ее, мало что понимая в операциях, которые там были изображены. Но поскольку я не знал, с чего я должен начать изучение книги, я впал в тяжелое состояние духа, издавал непрерывные вздохи. Моя жена Перенелла, которую я люблю, как себя, утешала меня и искренне спрашивала, не может ли она чем-нибудь отвлечь меня от этой печали. Я не мог удержаться и показал ей книгу, и как только она увидела ее, она влюбилась в нее, подобно мне, с удовольствием и наслаждением поглаживая ее волшебный переплет, рассматривая гравюры и так же мало понимая, как и я. И все-таки для меня было большим облегчением говорить с ней и обсуждать значение символов книги.