Не сдавайся - Кристен Эшли

детей?

— Да, — прошептала я.

— Тогда это может случиться, вероятность пятьдесят на пятьдесят, и если они будут любить бабочек и цветочки и не захотят быть крутыми девчонками, ты должна знать, что с этим надо будет согласиться.

Я была согласна.

Очень согласна.

Все еще шепча (и проклиная, и плача), я сказала:

— Я люблю тебя.

Мерри тоже шептал, когда ответил:

— Я тоже тебя люблю, Шери.

— Можно я теперь посмотрю на твою спину? — мягко спросила я.

Он отодвинулся назад, разворачиваясь.

Когда я снова оказалась на кровати, а он прижался ко мне, послышались его слова:

— После того как я снова тебя трахну.

Я крепко обхватила его руками, а мои брови поднялись вверх.

— Не боишься, что будет еще один эпизод?

— В этот раз, когда я буду тебя трахать, то буду смотреть в твои глаза.

Мне это нравилось.

Достаточно, чтобы поднять голову и прижаться к его губам.

Он оттолкнулся так, что моя голова оказалась на подушке, и открыл рот.

Наши языки сплелись.

Мерри не сводил с меня глаз все это время.

Но именно я потеряла зрительный контакт, когда он заставил меня кончить.

Позже я убедилась в том, что на его спине проступила кровь. Две линии, одна глубже другой, вдоль лопаток.

Я была осторожна, когда промывала их в душе. Смазала их неоспорином, прежде чем мы принялись за пончики.

Но мазь оказалась на простынях Мерри.

Что я могла сказать?

У нас был целый день.

Мы были молоды, здоровы.

И любили друг друга.

И стоит повторить.

Мы любили друг друга.

Я любила Мерри, а Мерри любил меня.

Жизнь была хороша.

В кои-то веки.

С надеждой на будущее.

Наконец-то.

Так что пришло время трахаться.

* * *

Субботний вечер

— Детка?

Я уже почти заснула, удовлетворенная и прижавшаяся к своему мужчине.

— Мм?

— Будем внимательны, будем открыто общаться, и если какая-то хрень вновь случится с твоей головой, мы поговорим. Если понадобится, отвезем тебя к врачу.

Я открыла глаза.

Мой мужчина заботился обо мне.

Я снова закрыла глаза.

— Как скажешь, — прошептала я.

Он притянул меня ближе.

— Люблю тебя, кареглазка, — пробормотал он.

Да.

Жизнь была хороша.

— Я тоже тебя люблю, Мерри, — ответила я.

Вскоре после этого, прижавшись к Гаррету Меррику, я заснула.

* * *

Гаррет

Воскресное утро

Шер была в решительном настроении.

Это настроение заставляло ее пробовать его на вкус везде, медленно и легко.

Ему это чертовски нравилось, но им было чем заняться. У него были новости, которыми он не поделился.

— Детка, — позвал он.

— Мм? — пробормотала она, прижимаясь к его прессу.

— Ближе, — приказал он.

Она подняла на него глаза.

— Направляюсь в другом направлении, милый.

Он усмехнулся.

— На секунду.

Шер пристально изучала его, а затем скользнула вверх, пока они не оказались лицом к лицу.

Она прижалась грудью к его груди.

— Что? — тихо спросила она.

— Было слишком много переменных, и я хотел убедиться, что все пройдет как надо — осмотр: что необходимо для меня исправить, а на что я согласен. Поэтому я не говорил тебе на случай, если все сорвется. Но все уладилось. Теперь я могу рассказать вам. Пару недель назад получил предложение по своему кондоминиуму, принял его. Продал лодку. Я использовал эти деньги и сбережения в качестве первоначального взноса. Закрытие сделки по дому назначено на четверг.

Шер пристально посмотрела ему в глаза.

— Какой дом?

— Дом на озере, — сказал он ей. — Я закрываю сделку через три недели. Получу деньги за квартиру, использую часть из них для обновлений. Но мне придется жить там, пока они не будут закончены.

— Ты закрываешь сделку по дому у озера.

— Да.

— Тот дом, который ты показывал мне на своем ноутбуке?

— Да.

— Ты закрываешь сделку по нему.

Он снова усмехнулся.

— Да.

— Ты собираешься там жить?

Его ухмылка стала еще шире.

— Я так и сказал.

— Мы с Итаном будем ночевать там?

Они бы начали с этого.

А закончится все тем, что у него будет дом на озере, который будет выглядеть так, будто его купил Джим Моррисон, а не Гаррет.

Он перевернул ее и ответил:

— О да.

Теперь она лежала внизу и смотрела на него снизу вверх.

Некоторое время Шер молчала.

Потом заявила:

— На новоселье я куплю тебе классный гриль.

Он позволит ей это сделать.

— Договорились.

— И двадцать факелов.

Гаррет разразился хохотом.

Когда он закончил, то увидел, что она улыбается.

Его кареглазая девочка… счастлива.

Он знал, как сделать ее еще счастливее.

И он был на вершине.

Поэтому спустился вниз и принялся за дело.

В конце концов, ему удалось задуманное.

Глава 25

Нет места для слез

Шер

Утро четверга, середина декабря

— Мы должны встретить Рождество здесь, — сказал Итан нам с Мерри, сидя за барной стойкой в новом потрясающем доме Мерри и уплетая блинчики, приготовленные моим мужчиной. — Мы можем открыть подарки, а потом пойти кататься на коньках по озеру или заняться чем-то еще.

— Малыш, снег еще не выпал, — напомнила я ему. — По краю озера лежит полусантиметровая полоска льда, и все.

Он пожал плечами.

— Может быть, до того момента наступит сильный мороз.

— У нас нет коньков, — продолжила я.

— Поэтому мы пойдем гулять после того, как откроем подарки. И хочу заметить, что ледовые коньки — это большое и жирное «нет». А вот хоккейные коньки… — Он оставил предложение незаконченным.

Вот оно что. Весьма не прозрачный намек.

Мой ребенок хотел на Рождество хоккейные коньки.

Это не вызвало у меня радости. Хоккейные коньки могли привести к занятиям хоккеем, а хоккей, вероятно, недешевое удовольствие. У меня не было лишних денег, и никогда не будет.

Но если мой ребенок захотел хоккейные коньки, а потом занятия хоккеем, я найду способ дать ему желаемое.

Я просто хотела бы, чтобы он обратил свое внимание на фрисби. Чемпиону по фрисби нужны были функционирующие конечности и пластиковый диск. У Итана, к счастью, уже были функционирующие конечности, и мне казалось, что даже самая дорогая фрисби обойдется дешевле хоккейных коньков.

Подумав, Мерри произнес:

— Парень, здесь нет никаких украшений, а у вас уже все готово, мы ведь неделю назад потратили двенадцать часов на декор и теперь все выглядит так, будто Санту вырвало.

Итан разразился хохотом.

Я повернулась и уставилась на Мерри.

Мерри, не сидевший, а склонившийся над своей тарелкой за барной стойкой напротив Итана, перевел взгляд с блинчиков на меня.

— Что? — спросил он, приподняв одну сторону губ.

— Мне нравится Рождество, — огрызнулась я.

— Я вижу, — ответил он.