Вавилон. Сокрытая история - Ребекка Куанг

правда была безутешна, по-настоящему. Она любила их, в этом Робин не сомневался, по крайней мере, верила, что любит. Она хотела, чтобы они остались целы и невредимы, только по ее версии успешный выход из положения заключался в том, чтобы посадить их за решетку.

– Я ничего этого не хотела, – сказала она. – Просто хотела вернуть все как раньше. Когда у нас было общее будущее.

Робин едва не рассмеялся.

– И как ты себе это представляла? – тихо спросил он. – Что мы будем вместе есть лимонное печенье, когда эта страна объявит войну нашей родине?

– Ваша родина не там, – возразила Летти. – Уже нет.

– Неправда, – отрезала Виктуар. – Ведь мы никогда не станем британцами. Ты до сих пор не поняла? Эта дверь для нас закрыта. Мы чужаки, потому что Британия поставила на нас такое клеймо, и пока нас наказывают за связь с родиной, мы будем ее защищать. Нет, Летти, только ты можешь лелеять эту фантазию, но не мы.

Лицо Летти напряглось.

Перемирие закончилось, снова выросли стены – они напомнили Летти, почему она их бросила и что она никогда по-настоящему не была одной из них. А если Летти куда-то не впускали, она готова была стереть это место с лица земли.

– Вы понимаете, что, если я выйду отсюда, не получив вашего согласия, войска придут вас убивать?

– Это вряд ли. – Виктуар посмотрела на Робина, словно ожидая подтверждения. – Весь смысл забастовки в том, что мы нужны правительству.

– Прошу вас, поймите, – твердо сказала Летти. – Вы устраиваете слишком много проблем. Что ж. Ведь в конечном счете вас можно заменить. Всех. Потерять вас неприятно, но не более, ведь империя – это нечто большее, чем кучка ученых. И она мыслит не сегодняшним моментом. Она пытается достичь того, чего не удавалось ни одной цивилизации в истории, и ваша смерть будет означать лишь временную заминку – ничего страшного. Британия подготовит новых переводчиков.

– Нет, – заявил Робин. – После этого никто не будет работать на Британию.

Летти усмехнулась.

– Конечно будет. Мы ведь прекрасно знали, на что они способны, верно? Нам рассказали в первый же день. И нам все равно здесь нравилось. Они всегда найдут новых переводчиков. И заново откроют то, что утратили. И будут просто двигаться дальше, потому что никто не сможет их остановить. – Она схватила Робина за руку. Так внезапно, что от потрясения он даже не успел отдернуть руку. Кожа Летти была ледяной, и она сжимала его руку с такой силой, что могла сломать пальцы. – Мертвым ты ничего не изменишь, Птах.

Он резко выдернул руку.

– Не называй меня так.

Летти сделала вид, что не слышала.

– Не забывай о своей конечной цели. Если ты хочешь исправить империю, лучше всего работать изнутри.

– Как ты? – спросил Робин. – Как Стерлинг Джонс?

– Нас, по крайней мере, не разыскивает полиция. У нас есть свобода действий.

– Ты думаешь, Летти, что это государство когда-нибудь изменится? В смысле, ты когда-нибудь задумывалась, что будет, если вы победите?

Она пожала плечами.

– Мы победим, быстро и безболезненно. А после этого получим все серебро в мире.

– И что дальше? Механизмы станут еще быстрее. Заработки упадут. Неравенство увеличится. Бедных станет больше. Случится все то, что предсказывал Энтони. Непосильная цена за роскошь. И что тогда?

– Полагаю, будем решать проблемы по мере поступления. – Летти усмехнулась. – Как и всегда.

– Нет, – сказал Робин. – Тут не найти решения. Вы мчитесь на поезде, с которого невозможно спрыгнуть, разве ты не понимаешь? Это не может закончиться хорошо ни для кого. А мы сделаем свободными и всех вас.

– Или поезд будет набирать скорость, мчаться мимо всех остальных, а мы останемся в нем.

С этим бесполезно было спорить. Но, по правде говоря, с Летти всегда было бесполезно спорить.

– Ради чего все это? – сказала Летти. – Все эти трупы на улицах? Чтобы доказать свою точку зрения? Идеологическая праведность – это прекрасно, но, ради бога, Робин, ты позволяешь людям умирать за дело, которое неизбежно потерпит неудачу. Ведь вы потерпите неудачу, – беззлобно продолжила она. – Вас слишком мало. У вас нет общественной поддержки, нет голосов в парламенте, нет силы. Вы не понимаете, насколько решительно империя настроена вернуть себе серебро. Думаете, вы готовы принести жертву? Правительство пойдет на что угодно, лишь бы выкурить вас отсюда. Конечно, всех вас не убьют, только некоторых. Остальных посадят в тюрьму, и забастовка на этом закончится. Признайтесь… если вы увидите смерть своих друзей, если к вашей голове приставят дуло пистолета, разве вы не вернетесь к работе? Профессора Чакраварти уже арестовали. И будут пытать его, пока он не согласится сотрудничать. Ну давайте, скажите, сколько человек в этой башне будут стойко придерживаться своих принципов, когда дойдет до драки?

– Мы не такие бесхребетные, как ты, – отрезала Виктуар. – Они ведь здесь, так? Они с нами.

– Я снова задам вопрос. Сколько, по-вашему, это продлится? Вы пока никого не потеряли. А что будет, когда падет первый революционер? Когда к их головам приставят оружие?

Виктуар указала ей на дверь.

– Вон отсюда.

– Я пытаюсь вас спасти, – не унималась Летти. – Я ваша последняя надежда на спасение. Сдайтесь, выходите добровольно и помогите с восстановлением разрушенного. Вы недолго пробудете в тюрьме. Вы нужны им, как сами и сказали, и очень скоро вернетесь в Вавилон, будете заниматься работой, о которой всегда мечтали. Лучше и быть не может. Вот и все, что я хотела сказать. Примите это предложение, или умрете.

«Тогда мы лучше умрем», – чуть не произнес Робин, но осекся. Он не мог приговорить к смерти всех, кто оставался наверху. И Летти это понимала.

Она победила. У них не осталось аргументов. Она загнала их в угол, все предусмотрела, а у них больше не было козырей в рукаве.

Вестминстерский мост рухнул. Какие еще угрозы у них остались?

Робину было ненавистно это произносить. Звучало как поражение, как будто он преклонил колени.

– Мы не можем решать за всех.

Летти улыбнулась.

– Тогда соберите их. Проголосуйте. И придите к согласию, у вас же демократия. – Она положила белый флаг на стол. – Но к рассвету у вас должен быть ответ.

Она развернулась и пошла к двери.

Робин бросился вслед.

– Подожди, Летти.

Она помедлила, положив руку на дверь.

– Почему Рами? – спросил он.

Она замерла. Под лунным светом ее щеки сияли, как белый мрамор статуи. Именно такой Робин всегда ее видел. Холодной. Бесстрастной. Лишенной всего, что делало ее живым существом, которое дышит, любит и испытывает боль.

– Ты прицелилась. И спустила курок. И выстрел был чертовски метким, Летти.