Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

class="p1">Такой курс, по мнению Синана, стоило взять, несмотря на сильное волнение и протесты всех, кто был на борту его галеры. В какой-то страшный миг галера соскользнула по черной стене воды в провал между волнами, и ее накрыло другой точно такой же стеной. Одного матроса шарахнуло о фок-мачту, и он испустил дух, кого-то из надсмотрщиков швырнуло прямо на гребцов, и ему веслами переломали ребра. Многие рабы лишились чувств и безжизненно повисли на веслах; двоих матросов смыло за борт. Досками обшивки удалось задраить люки, и вода не проникла внутрь трюмов. Галера плясала в бушующем море, будто пробка, вскакивая на гребни волн в ожидании высокого вала, чтобы завершить маневр усилиями гребцов правого борта. Остальной флот уже был на расстоянии мили к юго-востоку, и Синану оставалось рассчитывать только на свои силы. Мало-помалу он унял дрожь в огромном теле и восстановил дыхание. Ведь именно он, человек, отдавший приказ, испытывал самый большой страх. Никто другой на борту не чувствовал такого ужаса.

Прежде чем кончилась эта ночь, за которую Синан пережил тысячу смертей, он пожалел, что пошел на поводу у своей собственной хитрости. Годы мореплавания не закалили его чувствительный желудок. Когда галера взлетала на гребни валов и, сотрясаемая ударами волн, устремлялась вниз, Синан лежал на диване в своей каюте, мучаясь морской болезнью. Он дрожал, бился в конвульсиях и стонал. Все вокруг страшно шумело. Завывал встречный ветер, скрипела оснастка, трещали все стыки и соединения деталей судна, глухо бились в борта волны и с плеском откатывались прочь, монотонно поскрипывали весла в уключинах, а на фоне всего этого шума слышались стоны, причитания и проклятия гребцов-невольников, которым, несмотря на все усилия, удавалось лишь удерживать галеру на месте. Продвижения вперед почти не было. За ночь галера прошла не более нескольких миль, и на рассвете корсары увидели окутанный дымкой пик Монте-Северо к северу от Спартивенто. Но когда рваные тучи понеслись на восток и в просветах засияло солнце, моряки увидели на расстоянии мили беспомощно дрейфующую бело-зеленую фелюгу с голой мачтой. Она качалась на мертвой зыби. Волны оставались длинными и высокими, но ветер ослаб, сменившись легким бризом, против которого и шла теперь галера Синана. Кормчий указал на фелюгу и направил судно прямо к ней.

На борту суденышка была заметна какая-то возня. Матросы даже привстали, чтобы получше рассмотреть, что происходит. Они увидели человека, который вышел из остроконечного сооружения на корме, похожего на курятник.

Когда до фелюги осталось не больше десятка ярдов бурлящей воды, помощник Синана, могучий Хисар, сложив рупором ладони, приказал экипажу фелюги подойти ближе. Говорил он на средиземноморском жаргоне. Фелюга подошла к трапу на корме галеры, и Хисар с несколькими матросами спустился в нее.

Его встретили пять человек, бледные и измученные, с затуманенными глазами. Казалось, еще минуту назад эти люди пребывали во власти страха. Темные глаза Хисара презрительно окинули их и наконец остановились на мужчине и женщине, стоявших у входа в остроконечную надстройку. Не отводя взгляда от белокожей красавицы, Хисар мысленно попросил у Аллаха прощения за нечестивых христиан, позволяющих женщинам обнажать лицо.

— Кто вы? — спросил он.

Мужчина, судя по одеянию и манерам, человек знатный, но такой же измученный и изможденный, как матросы, сдержанно ответил:

— Я Просперо Адорно из Генуи.

В окружении Драгута не было офицера, не знавшего этого имени. Хисар вздернул брови.

— И куда же вы направляетесь, синьор Просперо?

— Говоря по правде, понятия не имею.

Хисар ухмыльнулся.

— В таком случае вам лучше подняться на борт нашего судна, и мы вас подвезем.

— Спасибо за любезность, — сказал Просперо, — но мы не будем злоупотреблять вашей добротой. Теперь мы справимся сами — ветер стихает.

— И тем не менее с нами вы будете в большей безопасности.

Усталое лицо Просперо омрачилось. Он не строил иллюзий насчет того, чем все это закончится. Что касается его лично, то он мог снести мусульманский плен, как сносил его прежде, довольно спокойно. Но каково будет Джанне? Эта мысль привела его в бешенство. Сейчас он был очень далек от того, чтобы благодарить Феруччо за усердие и спасение от рук Ламбы и его дружков-убийц. Лучше тысячу раз сразиться с этим головорезом, чем смириться с тем, что ему не удалось доставить Джанну домой. В гневном порыве Просперо потянулся к рукоятке меча.

Этого оказалось достаточно. Не успел Просперо обнажить клинок хотя бы на дюйм, как Хисар поднес к губам серебряный свисток, висевший у него на груди. На пронзительный свист откликнулась целая орда босоногих смуглолицых сыновей Магомета. Они спрыгнули на фелюгу, едва не пустив ее ко дну. Борьбы не было: ее просто негде было вести. Подавленный и ошеломленный противником, Просперо со своими людьми был вынужден поспешно подняться на борт галеры.

С монной Джанной корсары держались более галантно. Ее внешнее спокойствие, неизменное и никак не зависящее от обуревающих ее чувств, произвело впечатление на Хисара. Он подал ей руку, когда она поднималась на палубу, и проводил к шатру.

Там она увидела мужчину, сидевшего на диване скрестив ноги. Он мало чем походил на человека. Это была бесформенная груда плоти, прикрытая алым с золотом кафтаном, а над ней возвышалась увенчанная грязным белым тюрбаном шарообразная голова. Его одутловатое лицо имело болезненно-желтый оттенок, подбородок отвис, а маленькие глубоко посаженные глазки были похожи на поросячьи и светились недобрым светом.

Он долго и пристально рассматривал ее статную фигуру и благородные черты. Джанна с презрительным спокойствием выдержала этот злой взгляд. Не сказав ей ни слова, Синан перевел глаза на сундук, который был поднят с фелюги. Два матроса, шатаясь под тяжестью груза, втащили его в каюту. Хисар поднял крышку, и все увидели блестящие, недавно отчеканенные дукаты, которыми был наполнен сундук. Синан запустил в него пятерню, пальцы которой напоминали уродливых желтых слизняков, и зачерпнул золото. Потом он приказал оттащить сундук в угол. Голос его был пискляв и походил на пение свирели. Громадная туша, издававшая столь тонкие звуки, вызывала смех. Ящик с богатствами Просперо отволокли в сторону и закрыли.

Потом Хисар указал Синану на длинное жемчужное ожерелье с подвесками, блестевшее на шее Джанны сквозь вырез плаща. Громадные сверкающие жемчужины могли бы стать выкупом, достойным принцессы.

Повинуясь сердитому приказу, Хисар с глумливой ухмылкой сорвал ожерелье с шеи Джанны. Та осталась невозмутима. Но когда она увидела, как мерзкие пальцы Синана перебирают искристый жемчуг, то едва сдержалась. К горлу подкатил комок, и Джанна едва подавила рыдания. Этот жемчуг возродил дремавшее в ней воспоминание о том вечере в саду Каррето, когда Просперо искал у нее убежища.