Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

– Ну, раз с Лапшака, законы знаешь, – устало проронил белобрысый. – Мы ваших не трогаем, но правила надо соблюдать. Три трубки.

– Верно, верно!

– Этот пусть в себя приходит, а ты, малой, того.

И опять меня бросило в холодный пот: какие еще трубки и правила? «Трубки мира, что ли?» – пронеслось в голове. Но тут заговорил бритоголовый Кролик:

– Кролика надо кормить. Три таксофонных трубки – плата за ход по району. Вертайся сюда через два часа.

– Ты их, что ли, лопаешь? – Я было улыбнулся, но наткнулся на тяжеленный взгляд Кролика, осекся, кивнул и побежал из двора прочь.

Позорную мысль сбежать, оставив Торга выпутываться самому, я с негодованием отверг. Но и выполнить задание казалось делом непростым: почти на всех встречных таксофонах трубка отсутствовала.

Я заходил в будки, заглядывал в настенные блоки – бесполезно, кто-то успел покалечить все аппараты. Я сел на лавочку и призадумался.

«Если бы на моем месте был Торг, то уж точно бы что-то придумал…»

На лавку кто-то грузно опустился. Я повернулся и застыл от ужаса: в огромных серых валенках, замотанный в тряпье, рядом со мной сидел Паля. Пахло от него скверно – еще бы, так кутаться в жару!

«Мне конец, сейчас пришьет к уху – и я новый кыштымский карлик!» – засвербела в голове дурацкая мысль.

– Чего, дань Кролику собираешь? Трубки ищешь, да? Я тоже, когда моложе был, трубки воровал. Делал из них, знаешь, звукосниматели для электрогитар. А чего, там все есть – катушка с сердечником, магнит, смотри, постоянный. Однажды вон дособирался – замкнуло, вжух металлической реечкой, ухо, гляди-ка, начисто сбрило. А я «Битлз» знаешь как лабал! Хей, джуд, донт мэйк ит бэд… И кассетку мне одну подарили, вроде тайный их альбом. А там только бульк и бульк. А я и догадался, дурак, – вставил ее в компьютер «Спектрум», загрузил, а там, представляешь, лицо. И смотрит на меня, говорит: покорми…

Я потихонечку отодвинулся на край и совсем уже было собрался вскочить и побежать, как вдруг Паля катнул мне по скамейке странно заточенную и изогнутую отвертку.

– Оплетку металлическую резать, – пояснил он. – Как ты трубку снимать думал? Отрывать, что ль? Не.

Я взял диковинный инструмент – в руку он лег очень удобно. Чуть подумал, потом сказал:

– Спасибо.

– Иди на почту вон. Там внутри, это в кабиночках, таксофонов восемь штук. Отключенные уже, никто не следит, а трубки целы. Осторожнее с голодным. – Паля встал, поерзал в своих тяжелых одеждах и бодро зашагал. Через мгновение его уже простыл и след, лишь в воздухе остался запах немытого тела.

Я зашел в здание почтамта – внутри и вправду никого не оказалось. Отверткой оторвал одну трубку, другую. А когда отковыривал последнюю, на меня вдруг гневно зарычали из окошка. Но я управился и пулей бросился на улицу. Потом долго еще бежал, чуть не заблудился, но сориентировался. Сел на скамеечку, ту, что была метрах в ста пятидесяти от двора дербеневских, перевел дыхание.

Трубки я выложил рядом с собой – черные, без проводов, они походили сейчас на неведомые космические приборы. Я взял одну и, дурачась, сказал: «Алло!»

– ВНУЧОК! – ответили мне громко. – ТЫ СЛЫШИШЬ, РОДНУЛЕЧКА?

Я швырнул трубку на землю так, словно это был огромный черный скорпион.

Мои руки тряслись. Мир тонул в серо-зеленой пелене: деревья, прохожие, дома – все перемешалось.

Этого просто не могло быть!

Бабушку похоронили два года назад. Мы ехали в ее деревню по лютому морозу, я все время засыпал, мне снились вязкие бесформенные кошмары, и на похоронах я был как пришибленный. Запомнил только, как плакал дядя, обнимал маму и повторял срывающимся шепотом: «Мы сироты, мы же теперь совсем сироты…»

А теперь я услышал бабушку. В оторванной таксофонной трубке. Сомнений не было – только она звала меня роднулечкой. Да и ее мягкий тягучий голос – будто тесто для пирога вдруг обрело дар речи – я помнил очень хорошо.

Я поднял, задержав дыхание, трубку. Поднес к уху.

Тишина.

– Алло, бабушка? – спросил я, удивляясь жуткой нелепости происходящего.

Тишина.

Я пожал плечами и…

– ЕСТЬ ХОЧУ Я, ВНУЧОК. ХОЧУ ЕСТЬ. ЕСТЬ ХОЧУ, РОДНУЛЕЧКА.

– Б-ба?.. – дрожащим голосом переспросил я. Трубка замолчала.

Мимо прошел высокий мужик с газетой, обернулся и строго на меня посмотрел:

– Молодой человек! Не кажется ли вам, что отрывать у таксофонов…

Я вскочил, сгреб в кучу трубки и бросился бежать.

Торг о чем-то болтал, размахивая руками, с белобрысым. Я облегченно вздохнул: догадался, молодец! Очень опасался, что, придя в себя, он не поймет, что случилось, и все испортит.

– Принес трубки! Принес! – крикнул я.

– Молоток, слышь. – Бритоголовый уважительно мне покивал. – Теперь кормить Кролика.

Я представил, что он сейчас разломает трубку пополам, вытащит из нее детали и примется жевать.

– Нам, значить, туда. – Торг указал пальцем на возвышающуюся неподалеку стройку.

– На фига? – спросил я полушепотом.

– Да я сам хрен понял. Кролика кормить. Бред какой-то. Но ладно, сделаем, а там уже и рукой подать до Есенина! Самая, значить, вкусная в мире жвачка, Митяй!

– Не хочется на чужую стройку… – поежился я. – Там, небось, наркоманы. А еще я передачу видел, что в самых глубинах заброшек бандиты на бомжах отрабатывают приемчики. Вдруг эти нас туда заманят и изобьют?

– Тут бы и избили, значить, если бы хотели. Не дрейфь, Митяй! Жвачка!

Сопровождать нас вызвался белобрысый. У огромной дыры промеж двух бетонных плит он остановился и сказал:

– Вы ж, пацаны, ни хрена не с Лапшака, а?

– Да ты чего! Не гони! – хором заговорили мы с Торгом.

– Да не ссыте. Мне эти битвы районов вот тут уже. – Белобрысый полоснул ребром ладони по горлу. – Кролику нашему, ну, который лысый, это все по кайфу. А я говорю: дурак, дела надо делать. Еще год-два, загребут тебя, говорю, в армейку. А ему и того, сойдет, типа.

Мы постояли молча.

– Слушай, а что там, на стройке-то? Я так и не понял, Кролик этот ваш лысый, надписи, и тут кролик тоже… Чего это все значит-то?

Белобрысый скривился:

– Да ерунда какая-то… Я… Черт его знает, как объяснить. Оно как религия, что ли. Дела надо разные делать, а не это. Вот стройка, ее забросили уже лет пять. А можно развернуться, кирпич увезти, арматуру срезать. Или клуб тут открыть, танцы будут, плодово-выгодные чернила для наших и пацанов с других районов подгонять, всех принимать. С вашего вот, с Лапшака, с Пентагона, да отовсюду.

Мы снова помолчали.

– В общем, вы там расскажите