Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

– Коли армию колдовскую разгромили, други, – горячо убеждал всех Кондрат Чугреев, – то земли окрестные, стало быть, беззащитные остались! Надобно изгоном по ним идти, капища все разорять, кресты на их место ставить, язычников в православие крестить! Вон, гляньте на знахарку Матвееву, по-русски балакает, дай бог каждому, не у всякого запорожца так язык подвешен! Она и слово божие переведет! Переведешь?

Юная шаманка не ответила, млея, как кошка, под теплым бочком у своего казака, с куском жареного мяса в одной руке и корцом талой воды в другой.

– Так они давно беззащитные, Кондрат, – согласился Михейко Ослоп и широким жестом разрешил: – Хочешь в той чаще гуляй, а хочешь в этой. Лесов тут много!

– Ну так и пойду! Коли сиднем сидеть, деревни и капища не искать, так точно с пустыми руками останемся!

– На что вам капища? – тихо ответила Митаюки, опустив веки. – У вас все едино струга нету, чтобы идола золотого вывезти.

Вокруг костра мгновенно возникла мертвая тишина. Спустя некоторое время Кондрат рявкнул:

– Да разбуди ты свою бабу, Серьга! Нешто не слышал, что она там пробормотала?! Эй, знахарка! Ты во сне о капищах балакаешь али мне отвечаешь?

– Как я тебе отвечу? – приоткрыла глаза юная шаманка и потерлась щекой о кафтан Серьги. – Ты вольный казак, я при Матвее половинкой. Меня вы ни в дозор не пошлете, ни долю в добыче не отмерите. Что с меня за спрос?

– В какой дозор? – теперь уже спросил воевода.

– Разговорила я шамана из деревни приречной, когда в христианство его окрестили, – ответила Митаюки. – Обмолвился он, что ниже брода по второй притоке до селения большого добраться можно.

– Чего же ты молчала?!

– Да кто из вас бабу слушать станет?

– Матвей! – поднял взгляд на казака Егоров.

– Сперва к сече готовились, опосля я раненый лежал, – напомнил казак. – Не до разговоров было.

– Подожди, друже! – положил руку на плечо атамана Ганс Штраубе. – Клянусь святой Бригитой, но девица нам на что-то намекает, однако не договаривает. Ты, милая, не мудри, ты прямо скажи. Мы тут люди бесхитростные, бабьи уловки не понимаем.

– Я никому, кроме мужа, не доверяю. Ставьте его сотником, пусть он набегом командует. Тогда в дозор пойду, путь в селение разведаю.

– Эко ты загнула! – покачал головой немец. – А сама в сотники не хочешь?

– А чего, Матвей казак справный! – тут же вступился за товарища Силантий Андреев. – Чего ему в сотниках недельку не походить?

– Это верно, справный! – согласились и Семенко Волк, и Михейко, и сам Кондрат Чугреев. – Чего ему в сотниках не походить?

– Умная девочка, – признал Штраубе. – Высоко взлетишь. Но мы ведь, знамо, не против. Матвей Серьга в ватаге старшим на струге уже сидел, и никто на сие не жаловался. Сама ты что ради его должности сотворить собралась?

– Первый раз вы внезапно на город напали, потому отпора и не встретили, – стала спокойно излагать свой план юная шаманка. – Ныне же поселок настороже, вы рядом с ним половину зимы воюете. Вашим лазутчикам о нем ничего не выведать, попадутся. Я же смогу узнать все, никак себя не выдав. Я сир-тя. Маюни с собой возьму, коли не доверяете. Он, если осторожно держаться будет, внимания не привлекая, тоже за сир-тя сойдет. Подступы и посты я выведаю, вернусь, а затем ватагу безопасно проведу. Могу хоть завтра отправиться.

– Экая ты быстрая, святая Бригита! – покачал головой немец. – О таком решении надобно казачий круг испрашивать, всех воинов созывать, бо животами все рисковать станут.

– Коли ватага ваша не моргнув глазом в неведомый город врывалась, супротив ящеров великих и ратей превосходящих билась, нечто она пройти по следу девичьему испугается? – Шаманка покачала головой – Никогда не поверю.

– Ты сама сказала, дитя, что ты из племени сир-тя, – напомнил немец. – А вдруг ты заманиваешь нас в ловушку?

– Коли западня, муку вы с честью примете за веру Христову. Коли нет, золотом обогатитесь. Хоть так, хоть так, все вам на пользу выйдет. Так чего опасаться?

– Ай, молодец девка! – расхохотался Семенко Волк. – И то верно, други! Мы сюда карманы набивать явились, али слово Христово язычникам принесли? Нам ли за живот свой бояться? Любо знахарке, пойдем с ней на город новый!

– Любо знахарке! Не боимся! Примем муку во славу Христову! – отозвались остальные воины. – Любо!

– Меня зовут Митаюки… – недовольно прошипела себе под нос юная шаманка. – Митаюки…

Дикари уже практически покорились ее воле и желаниям, а выучить имени так и не удосужились!

* * *

Совершенно неожиданно в руках ватаги оказалось множество лодок, больших и крепких. Не таких надежных, чтобы выходить в открытое море, чтобы не развалиться при отдаче от выстрела из фальконета или принять на борт полста пудов груза вдобавок к гребцам – но десяток людей они держали уверенно. Посему ватага смогла теперь делать сразу много дел одновременно – и лед в острог возить, ибо подклеть казаки считали еще неполной, и ловы новые организовать, и немца с двумя десятками воинов на север колдовского мира отпустить.

Ганс Штраубе с азартом и настойчивостью планомерно прочесывал тундру широкой казачьей цепью и почти каждый день находил по брошенному людоедскому стойбищу. Стараниями сир-тя людоедов тут не осталось ни одного, а потому разорение их поселков сводилось лишь к сбору бивней – сражаться было не с кем. Слоновую кость казаки перетаскивали на берег, а потом вывозили в острог, быстро наполняя подклети драгоценным «белым золотом».

Тем временем «десяток» Силантия Андреева из пяти человек отправился на двух лодках к старому острогу, и от него вверх по течению, благо путь для них был знакомый. Уже на четвертый день казаки услышали из чащи треск, высадились и пошли на звук, вскоре набредя на пасущихся в березняке троерогов – огромных пятнистых и голокожих зверей с ногами толщиной с торс человека, длинным мясистым хвостом и высоко задранным задом.

Один из ящеров был «двоерогим»: нижний левый бивень оказался сломан под самый корень.

– Ух ты, не иначе острог наш ломал! – предположил один из казаков. – Самый крупный из стаи, почитай… Не зря именно его колдуны выбрали!

– Тише ты, баламут, спугнешь!

– Ага, как же, спугнешь такого, – хмыкнул Ухтымка. – Амбар с ногами. Плевать ему на нас, хоть в самое ухо ори!

Это было верно. Троерог, медленно двигая челюстью, в которой переламывались листва пополам с ветками, чуть повернул голову, расправил и опустил широкий ворот, похожий на пышное немецкое жабо, сглотнул и потянулся за очередной веткой.

– То-то у деревьев тут только на макушках