Ее грешные избранники - Кассия Брайер

больше никогда не хочу его видеть, и она забрала его у меня на хранение. Она сказала, что вернет его, когда придет время. Что ж, время еще не пришло. Сейчас — плохое, неподходящее время. — Я уставился на Эмму, но в ее глазах все еще читалось замешательство. Я говорил бессмыслицу.

С тяжелым вздохом я решил начать с самого начала. — Мои родители… — Где, черт возьми, было начало? — Мои родители были строгими — жестокими. Я не осознавал этого, пока рос. Я единственный ребенок в семье и не знал, что их ожидания и наказания были чрезмерными. Они хотели идеального наследника. Я должен был быть идеальным. Когда я этого не делал, меня наказывали. — Я рассеянно потер шрамы на груди.

— Думаю, когда я был маленьким, все было не так уж плохо, но все изменилось, когда мне исполнилось девять или десять. Наказания, которые раньше не оставляли шрамов, стали оставлять. Я делал все меньше и меньше вещей правильно. Моей матери, казалось, почти нравился ущерб, который она наносила моей плоти. Отец помогал ей. Иногда он прижимал меня к себе. Те времена были худшими.

— На мой четырнадцатый День Рождения мне пришла в голову какая-то безумная идея о побеге, и я это сделал. Я добрался до города, прежде чем родители поймали меня. Магия слежения — я должен был догадаться. Они притащили меня домой, и мама сделала со мной это. — Я указал на три параллельных шрама у себя на лице.

— После этого я был хорошим мальчиком. Я с головой ушел в учебу, в музыку, и жизнь пошла своим чередом. Мама любила напоминать мне, что я уродлив из-за шрамов и никто, кроме нее и папы, не мог смотреть на меня. Так что я больше никогда не убегал.

— Когда мне было восемнадцать и пришло время поступать в академию, мои родители попытались спрятать меня. Они отказались позволить мне учиться. Я помню людей из школы, которые пришли в наш дом и взяли меня с собой.

— Не могу сказать, что после этого дела пошли лучше. У меня дома всегда были частные репетиторы — всю мою жизнь. В академии я наконец понял, каким ужасным я стал из-за своих родителей. Моя мать была права. У меня не было друзей, люди пялились и болтали, и это были самые несчастные несколько месяцев в моей жизни. Когда наступили зимние каникулы и меня отправили домой, первое, что я сделал, это свернул отцу шею голыми руками. Затем я задушил свою мать до смерти. Я наблюдал, как жизнь постепенно покидает ее глаза, и чувствовал только счастье. Облегчение, когда все закончилось.

— Именно тогда я понял, что они сделали из меня монстра как внутри, так и снаружи. Я снова сбежал — из своего дома, из академии, так далеко, как только смог. Именно тогда мама Холт нашла меня и взяла к себе. С самого начала она сильно отличалась от моей матери. Я рассказал ей, что сделал со своими родителями, и ей было все равно. На самом деле, она встала на мою сторону.

— Я убивал снова и снова с той ночи, когда убил своих родителей, и я ни о чем не жалею. На самом деле, мне это нравится. — Собравшись с духом, я встретил пристальный взгляд Эммы, в ужасе от того, что я там найду. — Ты свободна убежать от нас — от меня — сейчас. Ты должна. Я никогда не изменюсь, а ты не заслуживаешь жизни с кем-то вроде меня.

Она смотрела на меня в ответ, казалось, целую вечность, не двигаясь. — Как ты думаешь, почему мы такие разные, Кейд?

Я нахмурился, сбитый с толку ее вопросом. — Потому что мы разные. Ты красивая, добрая, и у тебя чистое сердце…

— Ты забыл, как я убивала волков «Затмения» рядом с тобой? Мне это тоже понравилось. Той ночью я была в своей стихии. Что касается Форреста, я собираюсь насладиться его медленным убийством, которое придаст новое значение слову пытка. Я тоже нехороший человек, Кейд, и меня это устраивает.

Я покачал головой. — Это не одно и то же. У тебя не было выбора.

— Это тоже неправда. Как и сейчас, я могла уйти до того, как мы атаковали «Затмение».

— Тогда почему ты просто не уйдешь? — Я зарычал.

Она зарычала, низко и угрожающе, но я чувствовал, как от нее исходит боль. Это причиняло мне боль, скребя меня изнутри каждый раз, когда она была рядом, зная, что это я причиняю ей боль.

— Почему ты вот так отталкиваешь меня? — прошептала она.

— Потому что я люблю тебя! — Мой голос эхом разнесся по комнате, доказывая, что я сказал это вслух.

Эмма на мгновение казалась ошеломленной, затем выражение ее лица смягчилось, она почувствовала облегчение. — Я тоже тебя люблю.

К черту это. Что бы я ни говорил, она не собиралась уходить. Упрямая маленькая ведьма.

— Если ты хочешь жить со мной во тьме, тогда я дам тебе это. Не говори, что я никогда не предупреждал тебя. — Я бросился к ней и обвил пальцами ее нежную шею. — Просто знай, что как только ты станешь моей, ты будешь моей навсегда. Ты меня понимаешь? Навсегда, черт возьми.

Ее глаза вспыхнули золотым светом ее волчицы. — Как только я отмечу тебя, ты тоже будешь моим навсегда. — Она приподняла бровь. — Тебя это пугает?

В ответ я прижался губами к ее губам. Я рассказал ей все, предоставил ей выбор, и она приняла свое решение. Теперь я не мог дождаться, когда она пометит меня — укусит — и объявит своим. Это был единственный шрам, которым я буду дорожить всю свою жизнь.

Я поднял ее с пола, отнес к пианино и посадил на плоскую крышку. Затем я отодвинулся достаточно далеко, чтобы взглянуть на ее великолепное лицо — просто посмотреть на него. По какой-то безумной причине, которую я никогда не пойму, это прекрасное создание хотело меня. Меня. Я больше не мог сказать «нет». Она разрушила все мои барьеры, выставила меня напоказ перед собой, и я не хотел ничего, кроме большего, и еще большего.

— Кейд. — Она простонала мое имя, и возбуждение захлестнуло меня.

Как и в первый раз, когда мы занимались сексом, я сорвал с нее одежду. Сам акт, сопровождающийся этими звуками были такими приятными. Каждый ее вздох отдавался прямо в моем члене. Я пообещал ей, что больше никогда так с ней не буду обращаться.

Я солгал.

Широко раздвинув ее ноги, я погрузил два пальца в ее