"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ) - Агишев Руслан

Ужасное случилось через несколько месяцев после этого разговора. Она во время одной из операций так сильно вымоталась, что не уследила за своим языком. Случайно проговорилась про одну из особых способностей целителей, что тщательно скрывалась от остальных непосвященных. Целитель мог не только отдавать силу, но и забирать ее. Правда, получалось это лишь в отношении сильно ослабленных или детей. Надо было видеть, как загорелись у ученика глаза при этих словах. У него даже руки затряслись, как у паралитика.

Захарьина ничего этого не заметила. В тот день сильно умаялась. Едва на ногах стояла. Почти все свои силы больным отдала. Как до кровати добралась, так и без памяти упала на нее. Утром же едва не случилось страшное. Собираясь разбудить дочку, она с ужасом увидела, как ее ученик пытался вытянуть силы из Милы…

— Господи, прости меня дуру грешную…, - каждый раз, вспоминая те страшные мгновения, она не могла удержаться от слез. Взяла бокал и залпом опрокинула его. — И ты, Алеша, прости… Только не могла я иначе. Вдруг ты такой же, как тот…

Ведь зарекалась она больше не брать себе никого в ученики. Всем отказывала в просьбах. Даже самого государю-императору посмела отказать. Хотел тот свою старшенькую к ней в обучение отдать. Много чего обещал: золотые горы, большую клинику в столице, свою личную благодарность и полное во всем содействие. Все равно не взяла она цесаревну в ученицы, потому что сильно хворая та была. Что-то с генетикой у нее не сложилось, с самого рождения с приступами мучилась.

— Не могу я больше ошибиться… Не могу, — шептала она, снова наполняя бокал. — Понимаешь, Алеша, не могу ошибиться… Должна все проверить сначала.

Алексей ведь ей сначала совсем не глянулся. Он был чистый волчонок: черный волосом, взгляд затравленный и недоверчивый, всегда готовый к удару. Подумала, пусть поживет у нее немного, подлечится и отправляется восвояси. Только спасение Милы от медведя все изменило. Парнишка, ни секунды не раздумывая, заслонил своим телом девочку. Не размышляя, не прося ничего в замен, сделал то, на что другой бы никогда не решился.

— Просто взял и заслонил ее, — она вздрогнула всем телом, едва представив, что могло случиться с дочерью. Ведь медведь-шатун разорвал бы ее в клочья. Он этой горы разъяренных мышц не сбежать и не спрятаться — ни в норе, ни на дереве. Даже бывалые охотники пасовали перед зверем. Заслышав его рев, бросали ружья и бежали что есть мочи. Мальчишка же остался стоять. — Спас мою девочку…

С того случая женщина стала смотреть на него совсем другими глазами. Когда же Алексей впервые попросил ее об ученичестве, она не смогла ответить «нет». После этого целительница провела бессонную ночь в размышлениях. Самые разные мысли одолевали ее: про прошлого ученика, что превратился в чудовище; о многочисленных соблазнах, что ждали на пути юного целителя; страхе сделать неправильный выбор; и т. д. Так и не сомкнув глаз до самого утра, женщина решила устроить парню проверку. Алексея она уже неплохо изучила к этому времени и знала, что для него было самым страшным. Ее ученик не боялся боли, успешно справлялся со страхом, был готов много и упорно трудится. Будучи чрезвычайно деятельным и нетерпеливым, подросток не выносил ожидание, особенно бессмысленное. Поэтому ему так тяжело давалась медитация, требовавшая от адепта максимальной сосредоточенности и просто маниакального терпения. Словом, настоящим испытанием для него могла стать лишь безвыходная ситуация, выйти из которой можно было лишь сломав себя и свои самые явные черты, обуздав свой характер.

— … Нужно сделать лишь самую мелочь — победить самого себя, — шептала Захарьина, медленно смакуя вино. — Постарайся, Лёша, постарайся… Другого пути все равно нет. Только так и никак иначе…

Что греха таить, понравился ей этот парнишка. Не чувствовалась в нем гнильцы. Весь он был какой-то настоящий, естественный. С другим разговариваешь и сразу видишь, что твой собеседник какой-то несуразный, словно склеенный из разных кусочков. Алексей же был другим — непростым, скрытным, но абсолютно цельным. Казалось, подростка вырезали из целого куска камня и по нему лишь немного прошлись инструментом скульптура. Эта цельность проявлялась буквально во всем — в том, как он двигался; как разговаривал, как играл с Милой, как кормил их животных. Движения его были раскованными, идущими изнутри. Он не заставлял себя двигаться или что-то делать; просто делал это.

— И Мила ведь к нему прикипела. Как привязанная за ним ходит, — сама с собой разговаривала она, гуляя взглядом по разбросанным по дивану мягким игрушкам. Ей вспомнилось, как Мила и Алексей со смехом возились на полу у большого камина. Дочь в такие моменты превращалась в настоящую егозу, в вихрь радостных эмоций, который устраивал в комнате самый настоящий разгром. — А она чужих не любит. На дух не переносит… С ним же у них как-то все сложилось.

И это тоже повлияло на ее решение взять парня в ученики. Ведь дочка была довольно сильным эмпатом и нередко чувствовало такое, о чем сама целительница даже не догадывалась. Наверное, поэтому нарисованные ею картинки оказывали на людей и животных такой эффект. Мила своими эмоциями буквально «оживляла» свои рисунки.

В этот момент дверь резко распахнулась и с волной морозного воздуха внутрь влетела раскрасневшаяся девочка. С счастливым смехом, громко топая башмаками, она разделась и бросилась к матери.

— Мама! Мама! Я утосек поколмила, — Захарьина едва успела бокал с вином на стол поставить, как ей на колени уже взгромоздилась дочь. — Они сипели, клыльями хлопали! — махала кроха руками, показывая, как индоутки махали крыльями. — А папа-утка других кусал. Сипел и в сею кусал. А еще лапками топал. Сердился, наверное. Уточки все скушали, а ему ничего не оставили…

Захарьина с трудом сохранила серьезное выражение лица. Уголки ее рта так и норовили взлететь кверху. Уж больно уморительно было слушать догадки девочки по поводу странного поведения самца, который, следуя инстинкту, просто спаривался.

— Мозет заклыть его в клетку, стобы он утосек не бил? Он плямо сильно злой. То одну утоську куснет, то длугую кусьнет, — женщина заулыбалась, больше не в силах сдерживаться. Идея изолировать самца по причине его излишней любвеобильности показалась ей особенно смешной. Такой принцип можно ведь применить и к некоторым представителям рода человеческого, вдруг подумалось Захарьиной. Последнее ее еще сильнее развеселило.

— Не бойся. Не будет он больше уток кусать. Я прослежу, — улыбалась она, любуясь дочкой, искренне переживавшей за бедных уточек. Только сейчас нужно было отвлечь ее, иначе Мила еще долго будет сокрушаться о тяжелой судьбе птиц и ругать жестокого папу-утку. — Дочь, ты рисунки свои не покажешь? Те, которые с выставки. Заодно расскажешь, как все прошло.

Та кивнула кудрявой головкой и, моментально выбросив из памяти уток, помчалась за папкой с рисунками. Кто откажется похвалиться своими успехами? Мила явно была не из таких.

Вскоре они с матерью уже рассматривали ее рисунки. Кроха едва не цвела от удовольствия, слушая, как ее хвалят. Едва только женщина умолкала, чтобы перевести дух, как Мила тут же протягивала ей новый рисунок, еще лучше предыдущего.

— Ух-ты…, - вместо привычного восторга Захарьина выдала удивленное междометье. — Что-то не пойму я… Что это такое?

Из небольшого листка, полностью залитого непроницаемо черной краской, на нее надвигалось что-то неимоверное огромное, массивное, буквально утыканное многочисленными настройками и башенками. Женщина не сразу сообразила, что маленькая художница изобразила рвущийся вперед звездолет. Совсем не похожий на мультяшное или игрушечное изображение, космический корабль выглядел пугающе реальным. Еще более странной была сама подача, оставлявшая ясное, жуткое впечатление наступления чего-то неотвратимого. Звездолет выглядел так, словно только что вышел из чудовищной мясорубки. Был испещрен гигантскими проплавленными шрамами, рванными дырами на месте орудийных башен и ракетных установок. Рассматривая рисунок, женщина непроизвольно сглотнула вставший в горле ком. Слишком уж явным и тяжелым было накрывшее ее ощущение.